2. ХРАБРЫЙ МАЛЬЧИК И ТРУДНЫЙ ПОДРОСТОК - Джей Л. Морено создатель психодрамы, социометрии и групповой психотерапии/Пер,...


^ 2. ХРАБРЫЙ МАЛЬЧИК И ТРУДНЫЙ ПОДРОСТОК


Родители Морено были очень разными людьми.
Морено Ниссим Леви, если не был в разъездах, вел активную жизнь вне дома, в этой его жизни жена и дети не принимали никакого участия. Он мало говорил, но сохранял свой авторитет. Он постоянно уезжал и возвращался и казался детям таинственным человеком, вызывающим как страх, так и восхищение. Что касается его деловых качеств, то ему удавалось начинать новые проекты, но вскоре дело разваливалось; мягкий по природе, он не мог жестоко преследовать своих должников, поэтому партнеры нередко поступали с ним нечестно. Он всегда активно участвовал в делах сефардской общины, помогал друзьям и соседям1.
Полина Янку была теплой, веселой и социально активной женщиной. Она пользовалась уважением в общине, поскольку говорила на разных языках, была для своего времени сравнительно хорошо образована и представлялась своего рода "аристократкой". Хотя она происходила из евреев-сефардов, ей были близки и христианские ценности, поскольку в монастырском пансионе ее воспитывали католические монахини, там же она читала Новый Завет. Ее героем, который стал моделью и для Якоба, был Иисус Христос. В, то же время она была суеверной: часто прислушивалась к словам цыганок, верила сонникам и предсказаниям судьбы. Она гадала на кофейной гуще, с помощью чаинок, карт Таро и по руке, пытаясь предсказать несчастья, браки или неожиданное богатство. Однако она обладала чувством юмора, сохраняла стойкость перед лицом любых напастей, ее энергия была неисчерпаемой. Такой женщине пришлось взвалить на свои плечи заботу о шести детях2.
Создается впечатление, что взаимоотношения супругов были сложными с самого начала (напомним, что старшие братья выдали Полину замуж, не спрашивая ее мнения). Можно предположить, что когда муж и жена находились рядом, возникало напряжение и оба чувствовали себя неловко. Неясно, насколько это напряжение связано с частыми разъездами отца Морено, но очевидно, что супруги большую часть времени находились в разлуке. В такой семейной среде появился на свет и рос маленький Якоб3.
Первенец Полины должен был стать ее любимцем. И то, что он был старшим сыном, и то, что именно с ним вдвоем Полина провела первые месяцы его жизни, создало между матерью и мальчиком неповторимую связь. Эта связь стала еще сильнее, когда у Якоба в двенадцать месяцев открылись признаки очень тяжелой формы рахита: у него пропал аппетит, он терял вес, не мог ходить. Ни один доктор не мог помочь, всем стало ясно, что ребенок не выживет. Молодая мать испытывала отчаяние, часто плакала и была подавлена. Однажды, когда она вынесла сына во двор, мимо шла цыганка. Цыганка остановилась, попросила Полину не плакать и предложила следующий метод лечения: "Пойди и накопай самого хорошего песку. В самый полдень, когда солнышко сильно печет, положи ребенка на песок. Солнце вылечит ребенка". Потом, указав пальцем на мальчика, цыганка произнесла пророчество: "В один прекрасный день этот мальчик станет великим человеком. Люди со всего света будут приезжать, только чтобы взглянуть на него. Он будет мудрым и добрым".
Эта история очень важна, в тот момент мама поверила, что ее сын – не обычный ребенок. С этого дня она почувствовала, что Бог поручил ей важную миссию: она должна восстановить здоровье сына и приготовить мальчика к его будущему пути. Полина стала относиться к Якобу с особым вниманием. Таким образом, сама того не понимая, мать заложила основы "мании величия" Морено. Она рассказала о пророчестве окружающим, в результате у маленького Якоба складывались очень своеобразные отношения с людьми, с которыми он общался4.
Полина исполнила предписания цыганки, и за несколько месяцев ее сын выздоровел, окреп, снова начал ходить. Так исполнилась первая часть пророчества; оставалось готовиться к осуществлению второй.
Религиозное воспитание Морено состояло из смеси традиционного иудаизма с христианскими ценностями. В детстве он получал уроки рабби Беджарно, который был выдающейся фигурой в еврейской общине5, но образцом, с которым идентифицировал себя юный еврей-сефард, был скорее Иисус. Кроме того, молодой Морено часто видел долгие и торжественные процессии, проходившие вокруг греческого православного храма Святого Спиридона, расположенного неподалеку, и это зрелище тоже производило на мальчика впечатление. Из таких разнородных компонентов складывалось будущее отношение Морено к религии.
Игры, в которые играл мальчик, не только выражали его религиозные представления, но и показывали, что он уже интроецировал идею о своей избранности. Он очень любил играть роль Бога. Такая игра повторялась не раз: Морено вместе с другими детьми строил сцену, которая должна была изображать небо, при этом часто ломалась мебель: нередко после такой игры приходилось приглашать плотника, который чинил столы и стулья. Один случай особенно хорошо запомнился Морено:
"Когда мне было четыре с половиной года, родители жили на берегу Дуная. В воскресенье они пошли куда-то в гости, а я остался с соседскими детьми в нашем подвале. Подвал был примерно втрое больше средней комнаты. Он был пуст, только посередине стоял огромный дубовый стол. Дети хотели играть. Кто-то спросил меня: "А во что играть?" "Знаю, – ответил я, – будем играть в Бога и Его ангелов". "А кто будет Богом?" – спросили дети. Я сказал: "Я буду Богом, а вы – моими ангелами". Дети согласились с таким распределением ролей. Они сказали: "Но тогда надо сначала сделать небеса". Мы собрали все стулья и кресла со всего дома, перетащили их в подвал, поставили на большой стол и начали строить многоэтажное небо, связывая между собой один ряд стульев, ставя на него следующий и так далее, пока не достигли потолка. Затем дети помогли мне забраться на наше сооружение, и я уселся на самом верху. Я устроился там с комфортом. Дети бегали вокруг стола, махали руками, как крыльями, и пели. Внезапно один из них спросил меня: "А ты почему не летаешь?" Я расставил руки... Через секунду я лежал на полу со сломанной правой рукой".
("Психодрама", том 1 1946: 2)
Эта история стала легендой среди учеников Морено, ее рассказывали в разных вариантах. Согласно одной из версий, мать Морено снова отправилась к той же цыганке, чтобы та помогла вылечить сломанную руку. Цыганка повторила свое пророчество о важной миссии в будущем, возложенной на мальчика, и советовала ему не ломать левую руку, поскольку это было бы дурной приметой.
Позже Морено размышлял о том, чему его научил этот воскресный день: это был первый опыт психодрамы, в которой он был и директором, и протагонистом. Тут установилась связь между психодраматической сценой и небесами; другие дети были дополнительными "я". Наконец, что еще важнее, Морено осознал свою потребнрсть играть роль Бога.
Я бы хотел к этому добавить некоторые свои соображения. Во-первых, в процессе своих исследований я убедился, что такая "игра в Бога" повторялась неоднократно, при стойком одобрении со стороны матери6. Во-вторых, играя эту роль, Морено "разогревался" перед выполнением своей будущей миссии: он готовился стать человеком, важным для судьбы вселенной, позже он станет как бы Богом Творцом. В-третьих, играя роль всемогущего Бога, роль Отца, Морено не только выражал свои религиозные представления, но и готовился к роли основателя новой династии на земле; в сознании ребенка он был сам себе Богом и своим собственным отцом. Эта первая психодрама (Морено часто называл ее "Психодрамой о падении Бога") также формировала "манию величия" Морено, она была первым проявлением этой тенденции. После падения мальчик должен был задуматься о том, является ли он неразрушимым Богом и каковы пределы его сил.
Теперь подумаем о первых годах жизни Морено и обо всем том, что его окружало, поскольку Морено невозможно понять, если не представить себе его взаимоотношений с каждым из родителей и с Богом. Можно предположить, что он был связан со своим окружением на двух разных уровнях: на уровне семьи, то есть обычных взаимоотношений с отцом, матерью, братьями и сестрами, и на религиозном уровне, в той сфере, которая является своего рода символической метасистемой.
Создается впечатление, что из всех человеческих отношений на первом месте в жизни Морено стоит его отношение к отцу. Несмотря на то, что отец почти все время отсутствовал, что дела его шли плохо и он был несчастлив в своей семье, юный Якоб продолжал его любить и идеализировать. Он настолько сильно идеализировал своего отца, что сделал из него бога. В спорах супругов и родственников Морено всегда стоял на стороне отца. Как старший сын в семье, Морено интроецировал поведение, которое ожидают от молодого человека из респектабельной семьи. Но эти взаимоотношения с отцом не опирались на реальность повседневной жизни: изредка он путешествовал вместе с отцом и с благоговением относился к таким моментам, но чаще идентифицировался с ним с помощью своего воображения. Мальчик Якоб – и это особенно интересно для нас – инкорпорировал своего отца, и я думаю, что слово "инкорпорировал", которое тут употребляется в психоаналитическом смысле, лучше всего описывает тот процесс интернали-зации отца, Морено Ниссима Леви, который произошел у Якоба Леви Морено. Создается впечатление, что тот псевдофизический и символический процесс, в результате которого "отец вошел в сына", завершился в жизни Морено достаточно рано. Возможно, этому способствовала вера матери в пророчество цыганки о том, что ее сын призван выполнить особую миссию, как пророк или мессия, что развивало в ребенке "манию величия". Внутренняя ре-' презентация "отца" приобрела мистическую окраску и позже смешивалась с образом Бога.
Кроме того, мать окрашивала свои взаимоотношения с Якобом в те тона, которыми изображают взаимоотношения Марии и Иисуса. В этой библейской диаде отец, Иосиф, играет периферическую роль, как позднее и Морено Ниссим, превратившийся на фоне жизни Якоба в какую-то второстепенную фигуру. В конце концов, Якоб провозгласил себя родоначальником новой династии и после этого как бы вычеркнул отца из своей жизни, встав на его место в качестве нового "вождя своего племени" (это выражение Морено употреблял, говоря о своих взаимоотношениях с Фрейдом). Отцовство, творение, Бог – эти темы вызывали в сознании Морено замешательство. Оно началось с истории его рождения и никогда в его жизни не было преодолено7.
Вскоре после поступления в школу мальчик Якоб своим поведением показал, что он идентифицируется с Богом Отцом. Он потребовал, чтобы никто не называл его по имени: никто, сказал он, не зовет Бога по имени.
Очевидно, что Якоб. Леви Морено очень рано начал воспринимать свою семью на двух уровнях: на конкретном, приземленном, и на другом – символическом, поддерживая представление о самом себе как о мессии или пророке.
Позже он присвоит себе отцовское имя Морено и почувствует себя творцом новой династии. Этим Якоб Леви Морено завершит круг, и ребенок превратится в своего собственного отца. О том, чем обернулось такое превращение в реальной жизни, мы поговорим позже8.
Здоровье Якоба улучшилось, мать уделяла ему особое внимание, но семье не хватало денег на жизнь: когда Якобу исполнилось пять лет, у него было две сестры и брат, а семья уже четыре раза меняла жилище. Экономическая ситуация в Бухаресте была достаточно сложной, и в 1895 или 1896 году Морено Ниссим нашел работу в австрийской компании, которая находилась в Вене, так что они переехали туда жить. Якобу в это время было шесть или семь лет9..
Переезд в Вену имел как положительные, так и отрицательные стороны. Отцу было нелегко приспособиться к новой стране, где говорят по-немецки. Ему с трудом давались новые языки, кроме того, он не мог привыкнуть к венскому стилю жизни. Он не чувствовал себя уверенно ни в Австрии, ни в Германии, зато рад был любой поездке в балканские страны, где все было для него родным. Матери Морено приспособиться к жизни "второсортного квартала" Вены, где жили евреи и беженцы, было намного легче, чем ее мужу, несмотря на то, что на фоне жителей Вены она тоже ощущала себя кем-то вроде беженки. Полина быстро выучила немецкий и стала ходить с семьей на прогулки в окрестные парки, в Аугартен или в Пратер. После четырехлетнего перерыва в 1898 и 1899 годах она родила двух последних детей.
Якоб быстро привыкал к новой обстановке. Он мог наслаждаться жизнью Вены, хотя среди коренных жителей города также всегда чувствовал себя беженцем. Не стоит забывать о том, что многое в его жизни определилось еще в Бухаресте, где выявилась основная направленность его личности.
В Вене Якоб или, как называла его мама, Жак начал ходить в школу. Он привык сидеть в первом ряду: так было легче слушать, кроме того, из-за этого учитель чаще давал мальчику различные поручения. Эта привычка сохранилась у него на протяжении всех лет учебы, он быстро стал одним из первых в классе, поскольку отличался любопытством и сообразительностью. Родители могли гордиться успехами мальчика в школе, Мать еще не понимала, что она должна делать, чтобы помочь осуществлению пророчества цыганки. Более прагматичный отец говорил сыну, что тот должен стать доктором, как его дядя, недавно умерший в Константинополе. Морено прозвали в семье "доктором", позже на протяжении всей его карьеры пациенты, студенты и коллеги так к нему и обращались.
Его отношения с братьями и сестрами были своеобразными. Он не хотел, чтобы его звали по имени. Если кто-то из детей называл его Якобом или Жаком, он просто не откликался. Он реагировал только в том случае, если вместо имени использовалось местоимение "ты". С этого началась столь важная для него тема "безымянности". Эта безымянность, как мы видели, коренилась в ощущении своей особой избранности Богом. Позже, когда он стал требовать того же и от товарищей, она приобрела новое значение10.
Особые взаимоотношения между юным Жаком и его братьями и сестрами поддерживала мать Морено, которая видела в нем необычного ребенка. Даже в играх с другими детьми он сохранял какую-то дистанцию. Если он придумывал игры, они всегда имели глубокий символический смысл. Однажды ночью, например, он разбудил своего брата Вильяма и они стали лепить из теста всю вселенную. Эта игра была как бы альтернативой "игре в Бога": тут он становился творцом. Много лет спустя он напишет книгу "Слова Отца", и вся его философия будет строиться на идее, что каждый живущий на земле человек должен продолжать работу Творца. Он будет подчеркивать, что действие важнее слова, помня, что сначала он сотворил вселенную из теста, а только потом стал говорить об этом11.
По словам самого Морено, детство было самым счастливым периодом его жизни. Он учился и играл, не думая о драматических взаимоотношениях своих родителей. Он несколько раз путешествовал вдвоем с отцом, и это доставляло ему особое наслаждение. Таких путешествий было два: одно в Калараси, где занимались предпринимательством братья матери, другое – в Константинополь. Последнее путешествие осталось в его памяти как одно из самых прекрасных воспоминаний всей его жизни. Путешествие в Калараси дало ему возможность в последний раз побывать в родной стране и еще раз поговорить на румынском – своем первом языке. Кроме того, он мог побыть вдвоем с отцом и взглянуть на него новыми глазами, поскольку вне дома отец был другим человеком. Мальчик мог часами слушать рассказы отца. Огромное впечатление на него произвели также горы Трансильвании и долины Румынии, по которым ехал их поезд. К сожалению, во время этого путешествия он заболел малярией и ему, бледному и трясущемуся от лихорадки, пришлось вернуться в Вену.
Несколько месяцев спустя отец взял его в Константинополь. В этом городе у семейства Леви было много родственников, их предки жили тут на протяжении многих поколений. Якобу удалось осмотреть принадлежавший его дяде гарем. Это зрелище его зачаровало: множество купающихся обнаженных женщин, некоторым из них делают массаж. На него произвела впечатление архитектура здания, организация жизни гарема и роль евнухов. Это было похоже на воплощенную мечту подростка. Он провел много времени и на базаре, где его поразило множество людей, бесконечное разнообразие товаров и четкая система организации всего этого кажущегося беспорядка. Но самое сильное впечатление на Морено произвел его отец: то, как прекрасно он разбирался в людях и обычаях разных народов и слоев общества. Якобу не так часто предоставлялась возможность побыть рядом с отцом, он увидел человека, подобного Богу, обладающего большим опытом, знаниями и мудростью. Он втайне завидовал своему родителю. Позже, уже после смерти отца, когда Якоб эмигрировал в Соединенные Штаты, он говорил, что Морено Ниссим был "настоящим Морено, тем, кто все уже знал"12.
Около 1905 года семейство Леви переезжает в Берлин. Очевидно, Морено Ниссим затевает очередное финансовое предприятие со своим партнером: он все еще занимается торговлей турецкими товарами и украшениями для религиозных праздников и похорон, возможно также, его бизнес как-то связан с изготовлением и продажей гробов. Семья с энтузиазмом готова была вытерпеть новые трудности, начало дела выглядело заманчиво. Казалось, в этот раз Морено Ниссим добьется успеха13.
Якобу тогда было четырнадцать лет, он был погружен в свои занятия и много общался с друзьями. Переехав в Берлин и прожив там всего три недели, он понял, что не может примириться с отъездом из Вены. Он переговорил с родителями, и те разрешили ему вернуться назад и жить у друзей семьи. Больше он уже никогда не жил вместе со своими родными. Он вернулся в школу, но тут же, как мы увидим ниже, превратился в сложного бунтующего подростка. В это же время у отца Морено возникли какие-то неизвестные нам проблемы с берлинской полицией: ему велели покинуть город, и он поселился в Хемнице.
Якоб совершил еще одну поездку, на этот раз со своим дядей, родственником матери. Они много ездили по Италии. Дядя, в течение всей поездки называвший Якоба "доктором", был горд своим племянником. Он пытался научить юношу обращаться с деньгами, но Якоб только посмеивался над своим родственником. В этом путешествии произошли две важные встречи. Во-первых, во Флоренции Морено встретил прекрасную молодую женщину по имени Пиа и сразу в нее влюбился; много дней он не думал ни о чем, кроме нее, а фоном для этих переживаний служили живописные окрестности города. Якоб уже был достаточно искушен в сексуальном смысле, к тому времени он переспал не с одной девушкой. Но Пиа, заменив в этой роли мать, первая стала его "музой" – женщиной, которая призывает Морено превзойти самого себя14. Достоин упоминания и еще один эпизод этой поездки: в поезде Морено встретил группу студентов и провел с ними долгое время в спорах на философские и экзистенциальные темы; в результате он стал лучше представлять себе, в каком направлении ему следует двигаться по жизни.
Якоб вернулся из путешествия, размышляя о многом, испытывая депрессию из-за разлуки с Пиа и беспокоясь о своем будущем. Он поехал навестить родителей в Хемниц, где ситуация стала совсем сложной: отношения между родителями уже грозили кончиться разводом. Он старался примирить родителей, заставить их общаться, но у него ничего не получилось. Юный терапевт со своим идеализмом пережил первую неудачу. Развод становился все неизбежнее. Якоб встал на сторону отца, который совершенно отключился от жизни своих детей. Согласно семейному преданию, Морено Ниссим уехал в Константинополь, где до своего возвращения в Румынию стал отцом множества детей. Определенно известно только то, что он возвратился в Бухарест, где и умер в 1925 году, совершенно забытый членами своей бывшей семьи15.
Якобу было сложно перенести развод родителей. Он злился на свою мать, у него появилось циничное отношение к браку вообще. Как старший сын, он должен был бы принять на себя роль "отца семейства", но не мог смириться с тяжелым бременем ежедневных забот.
Негодование и боль из-за потери отца проявлялись по-разному. Прежде прилежный ученик, Якоб начал спорить с учителями и прогуливать уроки. Позже ему пришлось оставить гимназию, не получив аттестата зрелости. Он ощущал, что произошла несправедливость, и чувствовал обиду на Бога, Который так плохо поступил. Он бросает вызов Самому Богу: вот воображаемый монолог, который произносил юный Морено:
"Зачем Ты вообще создал этот мир? Ты мог бы спасти нас от жизни.
Зачем Ты отделил свет от тьмы? Лучше было оставить один только свет.
Зачем Ты создал камни и вулканы, океаны и звезды?
Лучше бы была одна только твердая почва...
Почему Ты не начал с меня? И почему, наконец, создал меня? Мне плохо. Я не люблю себя. Мне приходится есть. Но даже лучшая еда выбрасывается из моего зада. Я вынужден ходить, но я могу споткнуться и упасть. Мне придется состариться, заболеть и умереть. Зачем? Должно быть, когда Ты меня создавал, Ты был стар и болен, Ты уже растратил свои силы.
Зачем Ты разодрал меня на две половинки? Я знаю о своем несовершенстве и недостойности. Увидев мою неполноту, Ты разорвал меня на куски и произвел на свет еще одно существо, женщину. Я достаточно низок, но женщина еще ниже меня.
Так начались мучение без конца и суета, иго рождения и смерти..."
("Автобиография" 1985: гл. 2: 7–9)
Этот крик боли отражает депрессию и отчаяние молодого Морено, и можно понять, почему он позже примкнул к экспрессионистам. Бунтуя против Бога, юноша параллельно бунтовал против школы, против политической системы, против власти вообще. Надо убить Бога и разрушить общество, чтобы создать новый порядок вещей, новый мир. Морено с жаром читал Ницше, Достоевского, Кьеркегора и Уитмена. Это чтение не было систематическим, юноша искал ответов на метафизические вопросы о жизни и о своей собственной роли во вселенной. Он читал и перечитывал Ветхий и Новый Завет, послания апостола Павла, труды блаженного Августина, Святого Франциска, Паскаля... Его внимание привлекали биографии Будды и Сведенборга, он идентифицировался с этими двумя людьми. В юноше как бы проснулся пророк, который никак не проявлялся в раннем подростковом возрасте, и велел ему искать новые пути16.
Однажды Якоб увидел такое видение:
"Мне шел четырнадцатый год, когда я пережил мое богоявление. Ночью я бесцельно бродил по улицам Хемница, провинциального немецкого городка, где мы тогда жили. Помню, что тогда заканчивались мои школьные каникулы; обычно человек при этом ожидает, что снова поменяются его привычные дела и появятся новые обязанности. Бродя по темным и пустым улицам, я старался привести в порядок мои непоследовательные мысли и ощущения, знакомые любому интеллигентному юноше. Оглянувшись, я увидел, что стою в маленьком парке перед статуей Иисуса Христа, освещенной тусклым светом луны. Статуя привлекла мое внимание, и я смотрел на нее, застыв на месте. В этот странный момент я изо всех сил захотел, чтобы статуя ожила и заговорила со мной. Мне хотелось, чтобы Иисус сошел с постамента и явил свою жизнь жителям Хемница в этом самом парке. Мне показалось, что статуя вот-вот заговорит, и я напряженно вслушивался.
Стоя перед статуей, я начал понимать, что мне предстоит принять решение, которое определит всю мою дальнейшую судьбу. Я думаю, что все люди в юности принимают подобное решение. И тогда наступил мой момент. Передо мною стоял вопрос, что я должен выбрать как мое: всю вселенную или мою семью, род, из которого я произошел? И я выбрал вселенную – не потому, что моя семья была хуже других семей, но потому, что я хотел жить для чего-то большего, для того мира, к которому принадлежал каждый член моей семьи и куда я желал бы их вернуть. ,
Мое решение означало, что все люди – это мои братья и сестры, что все матери и отцы – это мои матери и отцы, что все дети, кем бы ни были их родители, – это мои дети, а все женщины – мои жены, что все имущество этого мира – мое имущество, и, напротив, все, что есть у меня, принадлежит всему миру.
Маленькая статуя передо мной была символом того, что Иисус избрал вселенную и понес все последствия такого решения. Для меня же это значило, что нельзя больше тратить время на бесцельное плавание по течению, что отныне все мои действия, все решения и все встречи должны соответствовать моему пониманию жизни. Ни моя мать, ни отец, ни мои сестры и братья, ни родственники, ни друзья этого не могли понять, но я следовал своим путем, с которого никто не мог меня сбить.
Стоя в Хемнице перед статуей Христа, я понял, что я особый человек, который должен на этой земле выполнить необыкновенную миссию. Это часто называют "манией величия". Нелепое словосочетание, просто унизительное. На самом деле мания величия – нормальное состояние человека с первых дней его жизни. В мании величия нет ничего особенного. Как все естественное, она может быть здоровой или патологической. Нормальная мания величия занимает в духовной природе человека то же самое место, какое в его телесной природе занимают легкие, которыми он дышит, или кровеносные сосуды, питающие клетки его тела. Все люди одарены идеей о своем величии. Проблема вовсе не в мании величия. Проблема заключается в том, что люди нашей культуры почему-то стремятся ее скрыть и превозносят скромность и умеренность. Почему мы осуждаем человека, который утверждает, что он – избранник и должен совершить необычайные дела?
С этого времени во всем, что я делал, и во всем, что происходило вокруг, появился какой-то новый дополнительный смысл. Появился какой-то избыток чувств: радости и депрессии, любви или гнева– все сверх меры. Подобное чувство охватывает любовников, когда они в первый раз встречаются. Мне казалось, что солнце, звезды, небо, деревья увеличились в размерах. Краски сделались ярче. Во всем, что происходило, я видел больше жизни, чем видели окружающие меня люди. Ребенок рождался, умирал человек, вспыхивал пожар, в дом входил странник – все для меня было наполнено смыслом, перегружено тайнами и загадками, все ставило под сомнение мои сокровенные ценности".
("Автобиография" 1985: гл. 1: 1-3)17
Это видение, как и "игра в Бога" в детстве, формировало "манию величия" Морено. В период бунта и депрессии он хотел разрушить мир, теперь же он ощущал потребность построить новый. Морено помнил об этом видении всю оставшуюся жизнь.
bioinformaticheskaya-obrabotka-dannih-sekvenirovaniya-579-23315-vgk-okp.html
biokapli-ot-bloh-i-kleshej-dlya-koshek.html
biokollekcii-rossii-centralizuyut-monitoring-soobshenij-smi-ob-obshestvennoj-palate-rf-za-mart-2011-goda.html
biokompleks-ekoberin.html
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат