6.3. Подлинное вертикальное общение - Присутствие и трансцендентальное предчувствие

^

6.3. Подлинное вертикальное общение



Общение, возникающее не в прямой направленности друг на друга, а в со-направленности на общее содержание, открывающее со-мыслие и со-чувствие, я называю вертикальным.
Для общения не всегда необходимо прямое обращение друг к другу. Слушающие музыкальное произведение могут даже не смотреть друг на друга, и тем не менее они сопереживают общее - общаются. Из музыкального трансперсонального бытия слушающие со-вычленяют общие переживания и через это достигают со-понимания.
Еще большего напряжения вертикальное общение достигает в религиозном культе. Религия - это изменяющая человека связь с Высшим. Эта связь раскрывается только в культе. Культ связывает всех присутствующих в храме с единым трансперсональным откровением, и каждый молящийся, открывая тот же самый трансперсональный религиозный опыт, что и другой, переживает с ним едино-мыслие и едино-чувствие.
Но даже и это общее присутствие в храме не является необходимым для вертикального общения между христианами: опыт общих молитв позволяет установить общение не только с теми, кто молится рядом, но и со всеми другими, произносящими ту же самую молитву, независимо от того, когда и где они жили. В произнесении молитвы «Отче наш…» человек достигает общения не только с Богом, но и с каждым, кто поизносил эту молитву, преодолевая тем самым разобщенность в пространстве и времени и обнаруживая тем самым внутреннее единство Церкви, разрушить которое не может даже смерть. Через эту молитву человек может почувствовать свое единство и с умершим близким, и со святым, уже вступившим в вечную жизнь.
Обрядовая часть культа является первичным смысловым горизонтом, в котором приводится к определенности принципиально невыразимое и непереводимое на язык рационального мышления сверхмировое божественное Откровение. Этим разрешается парадокс совмещения принципиальной непереводимости божественного знания на уровень человеческого понимания и осознанной человеческой веры в божественное Откровение. Божественное знание принципиально не может быть выражено в смысловых определенностях, тем не менее оно понимаемо, но не как определенность, а как движение неопределенного содержания, выражаемого в опыте трансцендентального предчувствия, к определенности в пределах полагаемого человеческим сознанием смыслового горизонта.
Различия в полагаемых смысловых горизонтах, в пределах которых Откровение достигает определенности богословской мысли, могут быть весьма существенными и порождать совершенно разные богословские традиции, которые хотя и утрачивают между собой общий язык взаимопонимания, тем не менее в равной степени утверждают общее Откровение. Некоторые богословские традиции сумели преодолеть стену непонимания, как это было между антиохийской и александрийской церковно-богословскими традициями в IV веке, некоторые же не смогли преодолеть непонимания до настоящего момента, как это мы видим на примере традиций католичества, православия, несторианства и монофизитства, каждая из которых по-своему выражают общее христианское Откровение.
Вертикальное общение может осуществляться не только в направленности на трансперсональный эстетический и религиозный опыт, но и на трансперсональное содержание смысла. Это трансперсональное содержание не может быть определенностью, так как всякая определенность существует в контексте определяющей ее системы. При постижении определенности смысла неизбежно его переопределение в человеческом понимании. Такая направленность людей на общие определенности создает иллюзию подобо-мыслия, но не едино-мыслие, т.е. никогда не раскрывает трансперсональный опыт.
Вертикальное понимание в обращенности к трансперсональному содержанию смысла есть движение, направленное не от неопределенности к определенности (как это происходит в понимании смысла до общения), а в обратном движении от смысловой границы определенности к неопределенному содержанию трансцендентального предчувствия, проникающее в его трансперсональную глубину. Это понимание направлено на преодоление границы определенности и восхождение к началу смыслогенезиса, благодаря чему становится возможным совместное с другими сопереживание истории движения смысла от зарождения к своей проясненности. Это возникающее в направленности к изначальной неопределенной глубине смысла совместное переживание и является основой вертикального общения с Другим.
Если мы обратимся к естественным языкам, то можем выделить в них как минимум три стратегии понимания: 1) понимание на основе контекстуально-ситуативной интерпретации смысла, 2) понимание на основе аналитического разложения смысла на составные определенности и 3) вертикальное понимание на основе обращенности к смыслу, переступающей границу его определенности.
Первая стратегия понимания воплощается в агглютинативных, инкорпорирующих и полисинтетических языках коренных народов Сибири и Америки. В агглютинативных языках исходный смысл проясняется путем присоединения к корню аффиксов. Аффиксы выражают модальности смысла, позволяющие понять его в связи с определенной ситуацией. В полисинтетических языках глагол, выражающий ключевой смысл, может не только уточняться путем присоединения аффиксов, но также и включать в себя другие члены предложения. Полисинтетическими языками чаще всего называют те языки, в которых глагол может согласовываться сразу с несколькими членами предложения. Некоторые языки (например, чукотский) совмещают в себе все эти языковые типы, что подчеркивает их общую стратегию понимания: путем выделения модальностей исходный смысл уточняется до такой степени, пока он не будет соотнесен с конкретной ситуацией. Таким образом, смысл проясняется в контексте ситуации, в которой он и достигает окончательной определенности. Эта стратегия понимания воплощает в себе движение смысла от изначальной неопределенности к определенности.
Другую стратегию понимания воплощают в себе флективные и аналитические европейские языки. В этих языках логическая структура предложения нашла свое линейное грамматическое выражение: каждое слово указывает на логическую взаимосвязь с другим словом. Эта взаимосвязь носит характер предзаданной определенности, которой подчиняются включаемые в предложение смыслы. Понимание смысла осуществляется путем разложения его на логически взаимосвязанные предзаданные смысловые определенности.
Третья стратегия понимания характерна для китайского и родственных ему изолирующих языков.
Наименьшей лексической единицей в китайском языке является слог. Число слогов крайне ограничено, в силу чего каждый слог имеет множество разных значений, понять которые можно только контекстуально. Каждый слог представляет собой самостоятельное слово, новые слова образуются из сочетания уже имеющих слогов-слов. Слоги-слова в китайском языке морфологически неизменны, не имеют ни спряжения по лицам, ни склонения по падежам, ни соответствующих приставок, суффиксов и окончаний. Если в европейских языках предложение оформляется грамматическими формами морфологически изменчивых слов, то китайское предложение состоит из морфологически неизменных смысловых ядер-слогов. В то время как в европейских языках условием понимания предложения является выделение его грамматически выраженной логической структуры, условием понимания предложения на китайском языке является схватывание общего контекстуального смысла.
Таким образом, если движение осмысления предложения на европейском языке направлено от одной лексической единицы к другой в соответствии с грамматически выраженной логической необходимостью, то движение осмысления предложения на китайском языке направлено на общий смысл, запредельный самому предложению и являющийся условием его понимания. Все компоненты китайского предложения указывают на этот контекстуальный смысл, но постичь его можно не в диахронном прочтении предложения, а в синхронном схватывании всех его компонентов, каждый из которых обессмысливается вне этого контекстуального смысла. Стратегия понимания предполагает переход границы определенности смыслов лексических членов предложения в направлении постижения неопределенного контекстуального смысла.
В соответствии с этим принципиально различна структура европейского и китайского научного или философского текста. В начале европейского текста даются исходные предпосылки, которые либо очевидны для всех, либо опираются на традицию, авторитет, либо просто постулируются. Далее идет логическое развертывание исходных посылок, а в заключение в качестве основного вывода помещается главная мысль. Понимание европейского текста предполагает последовательное воспроизведение логических этапов мысли автора. В китайском тексте главная мысль выносится в самое начало, в дальнейшем тексте она не обосновывается логически последовательно, но иллюстрируется на разнообразном материале, по отношению к которому выступает контекстом. Понять китайский текст означает установить, как его отдельные части осмысляются в контексте главной мысли, помещенной в начале текста. Здесь обнаруживается вертикальная обращенность к общему неопределенному смыслу автора и читателя, в которой достигается их со-понимание друг друга и общение.
Это различие приходится учитывать европейскому преподавателю при чтении лекций китайским студентам. С позиции европейского студента хорошей будет та лекция, что показывает разнообразные точки зрения, позиции, из которых можно сделать выводы. Принципиально важным является логическая структура лекции, при этом допускается плюрализм в выборе исходных посылок, даже желательно, чтобы в них присутствовали максимально разнообразные позиции, отражающие разные точки зрения. Указание на иную по отношению к позиции преподавателя точку зрения, позволяющую найти новые аргументы в пользу заключительного вывода, усиливает лекцию. Формальным признаком, характеризующим качество лекции, может служить возможность ее подробно и логически последовательно зафиксировать в конспектах.
Китайский студент все это оценит иначе. Отсутствие общей позиции в исходных посылках или указание в начале лекции на многообразие точек зрения он воспринимает не как достоинство, но как недостаток лекции. Если контекстуальный смысл не проговорен в самом начале, то основной текст лекции в восприятии китайского студента рассыпается, при этом логическая структура лекции для него не имеет особого значения, а заключительный вывод уже в силу того, что он помещается в конце, оказывается недостаточно проиллюстрированным, а потому кажется не обоснованным и случайным.
Хорошей лекцией китайский студент будет считать ту, в которой в самом начале выражен исходный контекстуальный смысл, раскрывающийся в течение лекции наглядно на максимально разнообразном материале, не требующем обязательной логической взаимосвязанности. На первый план выступает именно иллюстративность материала, а не его логическая взаимосвязь. При этом содержательность лекции, позволяющая сделать по ней подробный конспект, не важна - важно понимание общего смысла. Китайский лектор может написать за всю лекцию всего лишь два иероглифа, а все остальное время потратить на иллюстрацию связанных с ними сопутствующих смыслов, и китайский студент посчитает такую лекцию хорошей, хотя в его тетради ничего не будет записано кроме вышеупомянутых двух иероглифов. В то же время он назовет плохой ту лекцию, где пусть и будет очень подробно и логически структурировано дан материал, но в которой исходный контекстуальный смысл не выражен четко.
Иными словами, если читать лекции для китайцев по-европейски, то возникает взаимонепонимание между лектором и студентами на основе конфликта между горизонтальным (европейским) и вертикальным (китайским) направлением понимания.
Европейская культурная парадигма во многом определена стратегией понимания, выраженной в языке; это парадигма «говорящего», суть которой в том, что грамматическая структура языка истолковывается как трансцендентальная структура мира. В своем говорении европеец совершает насилие над онтологией мира, редуцируемой к грамматическим структурам. В связи с этим в европейской философии возникает проблема языка в отрыве от бытия мира, проблема соответствия картины мира языку и споры о степени допустимости насилия языка над онтологией мира.
Китайская культурная парадигма - парадигма «вслушивающегося» - отражает вертикальную направленность на контекстуальный смысл, в постижении которого достигается подлинное со-понимание. Язык изначально не отрывается от бытия мира, поэтому невозможно никакое насилие языка над онтологией мира.
Исходный контекстуальный смысл, на который направлена вся китайская культура, обозначается символом пути - Дао, трактуемым как принцип естественности, которому следует все. Являясь контекстом понимания всех процессов мира, бытия общества и человека, основой естественных наук, математики, медицины, этики, искусства и философии, Дао остается в своей изначальности принципиально неопределимо. Постичь Дао можно лишь в синхроническом схватывании смыслов процессов и явлений, по отношению к которым Дао выступает контекстом. Несмотря на неопределенность, Дао содержательно, что выражается в той конкретности, которую обретает любая область явлений (от математики и искусства до военной стратегии и этики), когда она осмысляется в соответствии с этим принципом.
Дао, таким образом, выражает общекультурный опыт, обнаруживаемый в трансцендентальном предчувствии. Всю сферу знания китаец осмысляет как конкретизацию этого трансцендентального предчувствия, понять которое можно лишь, переступив через границу определенности смысловых горизонтов.

kak-nas-obrabativayut-smi-sozdanie-informacionnoj-volni-ii-kak-nas-obrabativayut-smi-politiki-i-reklama-i.html
kak-nas-obrabativayut-smi-ssilki-na-avtoriteti-i-issledovaniya-v-kak-nas-obrabativayut-smi-politiki-i-reklama-i.html
kak-nas-ubivali.html
kak-nas-uchat-vedi-vedicheskij-ingliizm-ili-brahman-nirvani-kniga-nachertannaya.html
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат