Алексей Николаевич Толстой - страница 30


4


Приятным ветром наполняло четыре больших прямых паруса на грот- и
фок-мачтах и два прямых носовых - на конце длинного бушприта... Чуть
навалившись на левый борт, корабль "Святой Георгий" скользил по весеннему
солнечному серому морю. Кое-где, окруженные пеной, виднелись хрупкие
льдины. На громоздкой, как башня, корме вился бранденбургский флаг. Палуба
корабля была чистая, вымытая, блестела начищенная медь. Веселая волна
ударяла о дубового Нептуна, на носу под бушпритом взлетала радужной пылью.
Петр, Алексашка Меньшиков. Алеша Бровкин, Волков и хилый, с
подстриженной бородой, большеголовый поп Витка, - все, одетые в немецкое,
серого сукна, платье, в нитяных чулках и юфтовых башмаках с железными
пряжками, сидели на свертках смоляных канатов, курили в трубках хороший
табак.
Петр, положив локти на высоко задранные колени, веселый, добрый,
говорил:
- Фридрих, курфюрст бранденбургский, к коему плывем в Кенигсберг, свой
брат, - поглядите - как встретит... Мы ему вот как нужны... Живет в
страхе: с одной стороны его шведы жмут, с другой - поляки... Мы это все
уже разузнали. Будет просить у нас военного союзу, - увидите, ребята.
- Это тоже мы подумаем, - сказал Алексашка.
Петр сплюнул в море, вытер конец трубки о рукав:
- То-то что нам этот союз ни к чему. Пруссия с турками воевать не
будет. Но, ребята, в Кенигсберге не озорничайте - голову оторву... Чтоб о
нас слава не пошла.
Поп Витка сказал с перепойной надтугой:
- Поведение наше всегда приличное, нечего грозить... А такого сану -
курфюрст - не слыхивали.
Алексашка ответил:
- Пониже короля, повыше дюка, - получается - курфюрст. Но, ка-анешно, у
этого - страна разоренная - перебивается с хлеба на квас.
Алеша Бровкин слушал, разинув светлые глаза и безусый рот... Петр дунул
ему в рот дымом. Алеша закашлялся. Засмеялись, стали пихать его под
бока... Алеша сказал:
- Ну, чаво, чаво... Чай, все-таки боязно, - вдруг это мы - и к ним.
На них, балующих среди канатов, с изумлением посматривал старый
капитан, финн. Не верилось, чтобы один из этих веселых парней - московский
царь... Но мало ли диковинного на свете...
С левого борта вдали плыли песчаные берега. Изредка виднелся парус. На
запад за край уходил полный парусов корабль. Это было море викингов,
ганзейских купцов, теперь - владения шведов. Клонилось солнце. "Святой
Георгий" отдал шкоты и фордевиндом, мягко журча по волнам, плыл к длинной
отмели, отделяющей от моря закрытый залив Фришгаф. Вырос маяк и низкие
форты крепости Пилау, охранявшей проход в залив. Подплыв, выстрелили из
пушки, бросили якорь. Капитан просил московитов к ужину.

5


Поутру вылезли на берег. Особенного здесь ничего не было: песок, сосны.
Десятка два рыбачьих судов, сети, сохнущие на колышках. Низенькие,
изъеденные ветрами бедные хижины, но в окошках за стеклами - белые
занавесочки... (Петр со сладостью вспомнил Анхен). У подметенных порогов -
женщины в полотняных чепцах за домашней работой, мужики в кожаных шапках -
зюйдвестках, губы бриты, борода только на шее. Ходят, пожалуй,
неповоротливее нашего, но видно, что каждый идет по делу, и приветливы без
робости.
Петр спросил, где у них шинок. Сели за дубовые чистые столы, дивясь
опрятности и хорошему запаху, стали пить пиво. Здесь Петр написал
по-русски письмо курфюрсту Фридриху, чтоб увидеться. Волков вместе с
солдатом из крепости повез его в Кенигсберг.
Рыбаки и рыбачки стояли в дверях, заглядывали в окна. Петр весело
подмигивал этим добрым людям, спрашивал, как кого зовут, много ли наловили
рыбы, потом позвал всех к столу и угостил пивом.
В середине дня к шинку подкатила золоченая карета со страусовыми
перьями на крыше, проворно выскочил напудренный, весь в голубом шелку,
камер-юнкер фон Принц и, расталкивая рыбаков и рыбачек, с испуганным лицом
пробирался к московитам, стучавшим оловянными кружками. На три шага от
стола снял широкополую шляпу и помел по полу перьями, при сем отступил,
рука коромыслом, нога подогнута.
- Его светлейшество, мой повелитель, великий курфюрст бранденбургский
Фридрих имеет удовольствие просить ваше... (Тут он запнулся. Петр погрозил
ему). Просит высокого и давно желанного гостя пожаловать из сей жалкой
хижины в отведенное согласно его сану приличное помещение...
Алексашка Меньшиков впился глазами в голубого кавалера, пхнул под
столом Алешку:
- Вот - это политес... На ципках стоит, - картинка... Парик, гляди,
короткий, а у нас - до пупа... Ах, сукин сын!..
Петр сел с фон Принцем в карету. Ребята поехали сзади на простой
телеге. В лучшей части города, в Кнейпгофе, для гостей был отведен
купеческий дом. Въехали в Кенигсберг в сумерках, колеса загремели по
чистой мостовой. Ни заборов, ни частоколов, - что за диво! Дома прямо -
лицом на улицу, рукой подать от земли - длинные окна с мелкими стеклами.
Повсюду приветливый свет. Двери открыты. Люди ходят без опаски... Хотелось
спросить - да как же вы грабежа не боитесь? Неужто и разбойников у вас
нет?
В купеческом доме, где стали, - опять - ничего не спрятано, хорошие
вещи лежат открыто. Дурак не унесет. Петр, оглядывая темного дуба
столовую, богато убранную картинами, посудой, турьими рогами, тихо сказал
Алексашке:
- Прикажи всем настрого, если кто хоть на мелочь позарится, - повешу на
воротах...
- И правильно, мин херц, мне и то боязно стало... Покуда не привыкнут,
я велю карманы всем зашить... Ну, не дай бог с пьяных-то глаз...
Фон Принц опять вернулся с каретой. Петр поехал с ним во дворец...
Прошли туда через потайную калитку огородом, где плескал фонтан и на
лужайках темнели кусты, подстриженные то в виде шара, то петуха или
пирамиды. Фридрих встретил гостя в саду, в стеклянных дверях, протянул к
нему кончики пальцев, прикрытые кружевными манжетами. Шелковистый парик
обрамлял его весьма пронзительное лицо с острым носом и большим пробитым
лбом. На голубой через грудь ленте переливались бриллиантовые звезды.
- О брат мой, юный брат мой, - проговорил он по-французски и повторил
то же по-немецки. Петр глядел на него сверху, как журавль, и не знал, как
называть его - братом? Не по чину... Дяденькой? Неудобно. Светлостью или
еще как? Не угадаешь - еще обидится...
Не выпуская рук гостя и пятясь, курфюрст ввел его по ковру в небольшой
покой. У Петра закружилась голова, - будто ожила одна из любимых в детстве
картинок, что висели у него в Преображенском. На мраморном, весело
топившемся камине помахивали маятником дивной работы часы, украшенные
небесной сферой, звездами и месяцем. Мягкий свет стенных с зеркалом
трехсвечников озарял шпалерные картины на стенах, хрупкие стульчики и
лавочки и множество красивых и забавных вещиц, коим трудно найти
употребление. Ветки с цветами яблонь и вишен в тонких, как мыльный пузырь,
высоких кубках.
Курфюрст вертел табакерку, острые глаза его были добродушно
полуприкрыты. Усадил гостя у огня на такой легонький золоченый стульчик,
что Петр больше держался на мускулах ног, боясь поломать вещицу...
Курфюрст пересыпал немецкую речь французскими словами. Наконец помянул о
военном союзе. Тут Петр понял. Застенчивость немного сняло с него. На
голландско-немецком матросском языке пояснил, что здесь он инкогнито и о
делах не говорит, а через неделю прибудут великие послы, - с теми и надо
говорить о мире.
Курфюрст шлепнул в ладоши. Неслышно растворилось то, что Петр принимал
за окно, - зеркальная дверца, - и лакеи в красных ливреях внесли столик,
уставленный едой и напитками.
У Петра схватило кишки от голода, - сразу повеселел. Но еды оказалось
до обидности мало: несколько ломтиков колбасы, жареная птичка-голубь,
пирожок с паштетом, салат... Изящным движением курфюрст предложил гостю
сесть за стол, заложил накрахмаленную салфетку за камзол и с тонкой
улыбкой говорил:
- Вся Европа с восхищением следит за блистательными успехами оружия
вашего царского величества против врагов Христовых. Увы, я принужден лишь
рукоплескать вам, как римлянин со скамей амфитеатра. Моя несчастная страна
окружена врагами - поляки и шведы. Покуда в Саксонии, в Польше, на
Балтийском море, в Ливонии хозяйничают эти разбойники шведы, процветание
народов невозможно... Юный друг мой, вы скоро поймете, - наш общий враг,
посланный богом за грехи наши, - не турки, но шведы... Они берут пошлину с
каждого корабля в Балтийском море. Мы все трудимся, - они, как осы, живут
грабежом. Страдаем не только мы, но Голландские штаты и Англия... А турки,
турки! Они сильны лишь поддержкой Франции - этого ненасытного тирана,
который узурпаторски протягивает руку к испанской короне Габсбургов...
Дорогой друг, скоро вы будете свидетелем великой коалиции против Франции.
Король Людовик Четырнадцатый стар, его знаменитые маршалы в могиле,
Франция разорена непосильными налогами... У нее не найдется сил помогать
турецкому султану... В международной игре карта Турции будет бита... Но
Швеция, о, это опаснейший враг за спиной Московии.
Легко касаясь кончиками локтей стола, курфюрст теребил цветок яблони.
Водянистые глаза его поблескивали, Озаренное свечами бритое лицо было
бесовски умное.
Петр чувствовал, - оплетет его немец.
Выпил большой стакан вина.
- Хотел бы у ваших инженеров артиллерийской стрельбе поучиться...
- Весь парк к услугам вашего величества...
- Данке...
- Попробуйте глоточек вот этого мозельского вина...
- Данке. Нам еще рановато в европейскую кашу лезть, - турки нам в
великую досаду...
- Только не рассчитывайте на помощь Польши, мой юный друг, - там пляшут
под шведскую дудку...
- А мозельское вино доброе...
- Черное море вам ровно ничего не даст для развития торговли... Тогда
как несколько гаваней на балтийском побережье раскроют перед Россией
неисчислимые богатства.
Курфюрст кусал лепестки яблони, стальной взгляд его с невидимой
усмешкой скользнул по смущенному лицу московита...

6


Всю последующую неделю до прибытия посольства Петр провел за городом,
стреляя из пушек по мишеням. От главного артиллерийского инженера
Штейтнера фон Штернфельда он получил аттестат:
"...Господина Петра Михайлова признавать и почитать за совершенного в
метании бомб, и в теории науки и в практике, осторожного и искусного
огнестрельного художника, и ему во внимание к его отличным сведениям
оказывать всевозможное вспоможение и приятную благосклонность..."
Великие послы въехали в Кенигсберг столь пышно, как никогда и нигде
того не случалось. Впереди поезда вели верховых лошадей под дорогими
чепраками и попонами, за ними - прусские гвардейцы, пажи, кавалеры и
рыцари. Оглушительно гремели русские трубачи. За ними шли тридцать
волонтеров в зеленых кафтанах, шитых серебром. Верхами - посольские в
малиновых кафтанах с золотыми гербами на груди и спине. В развалистой,
кругом стеклянной карете ехали три посла - Лефорт, Головин и Возницын - в
атласных белых шубах на соболях, с бриллиантовыми двуглавыми орлами на
бобровых, как трубы, горлатных шапках. Сидели они, откинувшись,
неподвижно, как истуканы, сверкая перстнями на пальцах и на концах
тростей. За каретой - московские дворяне, надевшие на себя все, что было
дорогого...
Пока шли приемы и переговоры с курфюрстом, Петр уехал кататься на яхте
по Фришгафу. Дела здесь не было: сколько курфюрст ни хитер, - с Польшей
союз был нужнее, чем с ним. Великие послы, не в пример прошлым временам, к
словам и к букве не цеплялись, в обычаях были обходчивы, только не
захотели коленопреклоненно целовать руку курфюрста, потому что-де еще не
король. Предложили они союз не военный, а дружественный и на том уперлись.
Курфюрст стал уламывать. Послы сказали: ладно, быть союзу военному, но
воевать противу тех держав, кои отстанут от войны с Турцией. И это решение
было противно курфюрсту, он поехал на яхту к Петру и проговорил с ним всю
ночь. Но мальчишка только кусал грязные ногти. Под конец сказал:
- Да, ладно... Бумагу только не будем писать... Буде у тебя нужда,
курфюрст, поможем, вот крест... Веришь?
Заключив тайный словесный союзный договор (что все же пришлось
закрепить на бумаге), великое посольство собралось к отъезду, но пришлось
задержаться на три недели в Пилау из-за важнейшего известия: в Польше
начались выборы нового короля. На сеймах и сеймиках шляхетство рубилось
саблями и стреляло из пистолей, отстаивая кандидатов. Их нашлось более
десяти человек, но славными и достоверными были Август, курфюрст
саксонский, и принц Конти, брат французского короля.
Француз на польском престоле - значило отпадение Польши от союза против
турок и война с Московией. Только здесь, на европейском берегу, Петр
понял, что значит политическая игра. Из Пилау он послал гонца к Виниусу с
приказом написать такое письмо полякам, чтобы как можно напугать партию
французского принца. В Москву сочинили грамоту на имя кардинала примаса
гнездинского. В шей говорилось: "...Когда бы в польском государстве
француз королем стал, то не токмо против неприятеля святого креста союз,
но и вечный мир с Польшей был бы зело крепко поврежден... Того ради мы,
великий государь, имея ко государям нашим королям польским постоянную
дружбу, также и к панам, раде и речи посполитой, такого короля с
французской и турской стороны быти не желаем..." Грамоту подкрепили
соболями и червонными. Из Парижа тоже прислали золото. Суетные поляки
выбрали в короли и Августа и Конти. Началась смута. Паны вооружали челядь
и мужиков, разбивали друг у друга хутора, жгли местечки. Петр в тревоге
писал в Москву, чтоб двинули войско к литовской границе на подсобу
Августу. Но Август сам явился в Польшу с двенадцатитысячным войском -
садиться на престол. Французская партия была бита. Паны разъехались по
замкам, мелкое шляхетство - по шинкам. Принц Конти, - так стало известно в
Европе, - доехав только до Булони, пожал плечами и вернулся к своим
развлечениям. Король Август поклялся русскому резиденту в Варшаве, что
будет заодно с Петром.
Великое дело закончилось благополучно. Послы и Петр с волонтерами
покинули Пилау.

7


Петр ехал на перекладных впереди посольства, не останавливаясь, через
Берлин, Бранденбург, Гальберштадт. Свернули только к знаменитым железным
заводам близ Ильзенбурга. Здесь Петру показали выпуск чугуна из доменной
печи, варку железа в горшках, ковку из тонких пластин ружейных стволов,
обточку и сверление на станках, вертящихся от водяных колес. Работали
цеховые мастера и подмастерья по своим кузницам и мастерским. Изделья
сносились в замок Ильзенбург: ружья, пистолеты, сабли, замки, подковы.
Петр подговорил было двух добрых мастеров ехать в Москву, но цех не
отпустил их.
Ехали по дорогам, обсаженным грушами и яблонями, никто из жителей
плодов сих не воровал. Кругом - дубовые рощи, прямоугольники хлебов, за
каменными изгородями - сады, и среди зелени - черепичные крыши, голубятни.
На полянах - красивые сытые коровы, блестят ручьи в бережках, вековые
дубы, водяные мельницы. Проедешь две-три версты - городок, - кирпичная
островерхая кирка, мощеная площадь с каменным колодцем, высокая крыша
ратуши, тихие чистенькие дома, потешная вывеска пивной, медный таз
цирюльника над дверью. Приветливо улыбающиеся люди в вязаных колпаках,
коротких куртках, белых чулках... Старая добрая Германия...
В теплый июльский вечер Петр и Алексашка на переднем дормезе въехали в
местечко Коппенбург, что близ Ганновера. Лаяли собаки, светили на дорогу
окна, в домах садились ужинать. Какой-то человек в фартуке появился в
освещенной двери трактира под вывеской: "К золотому поросенку" - и крикнул
что-то кучеру. Тот остановил уставших лошадей, обернулся к Петру:
- Ваша светлость, трактирщик заколол свинью, и сегодня у него колбаски
с фаршем... Лучше ночлега не найдем...
Петр и Меньшиков вылезли из дормеза, разминая ноги.
- А что, Алексашка, заведем когда-нибудь у себя такую жизнь?
- Не знаю, мин херц, - не скоро, пожалуй...
- Милая жизнь... Слышь, и собаки здесь лают без ярости... Парадиз...
Вспомню Москву, - так бы сжег ее...
- Хлев, это верно...
- Сидят на старине, - ж...па сгнила... Землю за тысячу лет пахать не
научились... Отчего сие? Курфюрст Фридрих - умный человек: к Балтийскому
морю нам надо пробиваться - вот что... И там бы город построить новый -
истинный парадиз... Гляди, - звезды здесь ярче нашего...
- А у нас бы, мин херц, кругом бы тут все обгадили...
- Погоди, Алексашка, вернусь - дух из Москвы вышибу...
- Только так и можно...
Вошли в трактир. Над большим очагом и на дубовой балке под потолком
висели окорока и колбасы, от пылающего хвороста блестела медная посуда.
Трактирщик низко кланялся, ухмыляясь красной, как кастрюля, рожей.
Спросили пива, и только расположились закусывать, - с улицы вошел кавалер.
Был он в высокой - конусом - широкополой шляпе, в суконном плаще,
задевающем за шпоры. Кивнул трактирщику, чтобы тот удалился, подскакнул,
захватил спереди шляпу и начал раскланиваться, шпагой задирая плащ, летая
по кухне. Петр и Алексашка, разинув рты, глядели на него. Кавалер сказал
на мягком наречии:
- Ее светлость курфюрстина ганноверская, Софья, с дочерью
Софьей-Шарлоттой, курфюрстиной бранденбургской, и сыном кронпринцем
Георгом-Людовиком, августейшим наследником английского престола, и
герцогом Цельским, также придворными ее светлости дамами и кавалерами, -
покинув Ганновер, поспешили навстречу вашему царскому величеству с
единственным намерением вознаградить себя за утомительную дорогу и
неудобства ночлега - знакомством с необыкновенным и славным царем
московским...
Коппенштейн, - таково было имя кавалера, - просил Петра пожаловать к
ужину: курфюрстина с дочерью не садятся за стол, ожидая гостя... Петр
половину только понял из сказанного и до того испугался, - едва не дернул
на улицу...
- Не могу, - оказал, заикаясь, - зело тороплюсь... Да и время
позднее... Назад когда из Голландии поеду, тогда разве...
Плащ и шляпа Коппенштейна опять полетели по кухне. Он настаивал, не
смущаясь. Алексашка шепнул по-русски:
- Не отвяжется... Лучше сходи на часок, мин херц, - немцы обидчивы...
Петр с досады оторвал пуговицу на камзоле. Согласился с условием, чтобы
их с Алексашкой провели как-нибудь задним ходом, в безлюдстве, и чтоб за
столом была одна курфюрстина, в крайности - с дочерью. Нахлобучил на глаза
пыльный треух, с тоской взглянул на колбасы под очагом.
На улице ждала карета.

metodika-rascheta-vibrosov-zagryaznyayushih-veshestv-v-atmosferu-pri-proizvodstve-metallopokritij-galvanicheskim-sposobom-stranica-16.html
metodika-rascheta-vibrosov-zagryaznyayushih-veshestv-v-atmosferu-pri-proizvodstve-metallopokritij-galvanicheskim-sposobom-stranica-18.html
metodika-rascheta-vibrosov-zagryaznyayushih-veshestv-v-atmosferu-pri-proizvodstve-metallopokritij-galvanicheskim-sposobom-stranica-19.html
metodika-rascheta-vibrosov-zagryaznyayushih-veshestv-v-atmosferu-pri-proizvodstve-metallopokritij-galvanicheskim-sposobom-stranica-20.html
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат