АСКЕТИЧЕСКИЕ ТЕКСТЫ - Библейский сюжет и его становление в литературном процессе средние века

АСКЕТИЧЕСКИЕ ТЕКСТЫ



В монастырях опытные подвижники, долгие годы посвятившие самопознанию и борьбе со страстями, писали тексты, показывающие многообразие искушений и способы их преодоления. IV-IX века – расцвет этого назидательного жанра, который находится на границе религии, искусства, философии и даже медицины. Наиболее известные авторы: Ефрем и Исаак Сирины, Иоанн Касиан, Нил Синайский, Иоанн Лествичник.

Аскетические произведения – «внутренний эпос»: противостояние добра и зла, конфликты, от исхода которых зависит вечная судьба личности, по напряжению не уступают столкновениям в хроникально-эпических текстах Ветхого Завета, но в отличие от библейских внешних пространств (город, поле битвы, горы или море), в монашеской литературе все происходит в душе. Она подвергается смертельной опасности и учится ее преодолевать.

Новый Завет – мировоззренческая основа аскетических сочинений: в речах Иисуса Христа был создан образ Царства Божия как внутреннего мира, призывающего человека «дважды родиться». Развивается средневековый психологизм, распознаваемый в мифологизированной лексике. Монахи пишут об ангелах и бесах, говорят о рае и аде, переводят в нравственные аллегории многие сюжетные ситуации Библии. Читатель изучает историю обретения душой своей свободы. Для этого необходимо победить «бесов» – страсти, атакующие беспрерывно, и жить в любви, отменяющей привычную дифференциацию (предпочтение, осуждение и т.д.).

Один из главных образов аскетической литературы – лестница, соединяющая «землю» (жизнь в грехе) и «небо» (бесстрастная жизнь). Подъему мешает падшая природа, которую монахи рассматривают как совокупность восьми «смертных» помыслов, вместе и порознь расставляющих ловушки и сбрасывающих человека с лестницы. Вот эти страсти: чревоугодие, блуд, сребролюбие, гнев, печаль, уныние, тщеславие, гордыня. Борьба имеет начало (момент осознания человеком христианского пути спасения) и длится до последнего вздоха. От итога борьбы зависит место личности в вечности: погубленные указанными страстями попадают к сатане, победители оказываются вместе с Богом. Третьего варианта византийское монашество не знает.

Мифологизированный психологизм, расширяющий евангельскую проповедь об очищении помыслов, - отличительная особенность стиля аскетических текстов. Повествователи находятся в постоянном напряжении. Они – не отвлеченные наблюдатели, классифицирующие явления, а объекты демонических атак, знающие о кознях сатаны и видящие погибающий мир в его безнадежном самообмане. Их задача – спасти, вытащить из плена смертельных иллюзий тех, кто еще не безнадежно болен. В такой ситуации обыденность (”мир сей”) страшит не меньше привидений.

Тело – опасная форма, ограничивающая свободу человека.

пишет Ефрем Сирин. С ним солидарен Иоанн Кассиан :

Нил Синайский вспоминает, что «усладное вкушение» изгнало Адама и Еву из рая, положило начало смерти. Монахи уверены, что даже в таком повседневном деле, как питание, скрывается бес, который стремится переместить центр личности из сердца в желудок. Они пытаются сделать инстинкт подконтрольным и советуют не связывать пищу с мыслительным процессом. Поэтому порицаются: трапеза, совершаемая не вовремя; трапеза слишком обильная; трапеза слишком вкусная. Также аскеты предупреждают, что пост души важнее поста тела:

Грустная ирония Иоанна Лествичника показывает, как сложна борьба с обыденностью:

Относительная независимость от чревоугодия только начинает развитие «внутреннего эпоса». Далее душу ожидает демон блуда. Страх противоположного пола в аскетических писаниях встречается постоянно:

Портреты подверженных этому греху подтверждают психологическую внимательность авторов:

Сребролюбие (привязанность к богатству, принцип стяжательства) - первая из страстей, напрямую не связанных с телом. Это – «страсть чуждая и не свойственная нашей природе», - замечает Иоанн Кассиан. Он же пишет:

Нестяжательный монах радует писателей-аскетов совершенной свободой:

У этого же автора находим интересное определение нестяжательности: «добровольная решимость довольствоваться малым».

Гнев препятствует прощению человека, разжигая его «неумолимой злобой». Кто злится на демонов, тот состоит в мире с людьми, но тот, кто «памятозлобствует» на людей, дружен с самим сатаной. Иоанн Лествичник рассуждает о пределах гнева и безгневия:

Иоанн определяет и стадии независимости от этой страсти:

В аскетической литературе стабильность внутреннего мира ценится превыше всего.

Для спасения необходимо терпение, ему препятствует печаль – знак привязанности к миру и всем его обыденным радостям.

отмечает Нил Синайский. Под «миром» здесь понимается не «бытие» и «жизнь», а совокупность низких страстей.

спрашивает Иоанн Лествичник.

Если печаль – память о конкретной потере, то уныние – «расслабление», «изнеможение» души, приходящее без видимой причины.

Пишущие аскеты часто представляют монаха, который поборол указанные страсти. Тут его свободе угрожает новая опасность.

«Эта болезнь усиливается уязвить собственные добродетели» (Иоанн Кассиан): пост и отказ от него ради преодоления похвалы окружающих, ношение хороших или плохих одежд, многоговорение или молчание – все подвергается атаке тщеславия.

считает Иоанн Лествичник.

рецепт от тщеславия от Ефрема Сирина.

Опаснее других страстей – гордыня:

По его мнению,

«Гордый подобен яблоку внутри сгнившему, а снаружи блестящему красотой». Этот образ напоминает о «крашеных гробах» – фарисеях, не способных к трезвой самооценке.

пишет Иоанн Кассиан, указывая на главный конфликт в аскетической литературе. Цель всех усилий – «чистота сердца». Начало борьбы многие авторы связывают с пробуждением «памяти смертной». Надо понять, что жизнь на земле длится недолго. Учит Ефрем Сирин:

заключает Иоанн Лествичник, настаивая на том, что «совершенное чувство смерти свободно от страха». Не боится смерти тот, «кто умертвил себя для всего в мире». Признак долгожданной свободы – память о неизбежном исходе, вызывающая спокойную радость, а не ужас неизбежного суда.

Молитва (”восхождение ума к Богу”, по слову Нила Синайского) становится постоянной, делая монаха творцом своей души. На место чревоугодия и блуда приходит воздержание, вместо сребролюбия – свобода от обладания. Гнев уступает место кротости и всепрощению. Печаль и уныние побеждены терпением. Тщеславие не выдержало простоты искреннего самоосуждения. Смирение исключило гордыню, избавив от падения на последнем этапе борьбы.

Чем удачнее борьба со страстями, тем чище любовь. Вот ее образ в поучениях Максима Исповедника (7 век):



novosti-akcionerov-monitoring-sredstv-massovoj-informacii-26-iyunya-2015-goda.html
novosti-akcionerov-monitoring-sredstv-massovoj-informacii-26-marta-2014-goda.html
novosti-akcionerov-monitoring-sredstv-massovoj-informacii-26-noyabrya-2013-goda.html
novosti-akcionerov-monitoring-sredstv-massovoj-informacii-27-iyunya-2014-goda.html
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат