Бета семь при ближайшем рассмотрении - страница 22

кирдов входило в дома, чтобы замереть во временном небытии. В нем

шевельнулась глупая зависть: как хорошо было бы и ему спокойно войти в свой

загон, привычно нажать на кнопку выключения сознания и законопослушно

погрузиться во временное небытие, в котором не надо бояться, не надо о

чем-то думать и о чем-то сожалеть. Просто погрузиться в блаженное небытие.

"Нехорошо", - поправил он себя и чуточку прибавил напряжения в цепи,

чтобы прогнать наплывавшее на него оцепенение. Это игра словами. Если

небытие действительно так желанно, кто тебе мешает тут же включить главный

канал связи, услышать привычную гулкую тишину и сказать: "О великий Творец,

докладывает беглый деф, бывший начальник проверочной станции. Я жажду

небытия и прошу дать его мне..."

Одна мысль о Мозге встряхнула его. Было уже совсем темно, но еще

слишком рано для того, чтобы попытаться уйти из города. Но на улицах

оставаться было уже опасно.

Раздумывать было некогда, колебаться было нельзя, слишком долго он

сегодня играл с опасностью. Он зашел в первый же дом, прислушался. Ни звука.

Кирды, стоявшие в загончиках, еще не успели остыть и ярко светились в

тепловых лучах. Они-то его не заметят, они уже во временном небытии. Но если

заглянет стражник, он обязательно увидит, что кто-то стоит в проходе. Если

бы был свободный загон... Мало ли кирдов становятся дефами, мало ли просто

гибнут... Ему не повезло - все загончики, как один, были заняты.

Не хотелось, не хотелось ему почему-то снова выходить на улицу, но и

оставаться было нельзя. Целый день играла с ним в смертельную игру бездонная

пропасть: то приближалась (казалось, еще шаг - и рухнет в нее), то

отступала, змеилась где-то в сторонке, а теперь подступила вплотную.

Невдалеке шел ночной патруль: два стражника с одной стороны, два - с другой.

Ни одного дома не пропускают в каждый заглядывают. Еще бы, ищут главного

преступника, странного дефа, который осмелился нару шить приказ самого

Творца...

Зашли в соседний дом. И не выскочишь: другая пара караулит на улице. Он

повернулся, тихонько, стараясь не топать, пробежал по проходу. Можно было,

конечно, просто влезть к какому-нибудь кирду в загончик, места для двоих

хватит, но заглянувший в дом стражник может заметить более яркий свет от

двух тел. Оставался один шанс, о котором он раньше почему-то не подумал.

Кирд во временном небытии ничего не замечает, у пего же выключено сознание.

Он шагнул в загончик и нажал на плечи кирда, заставляя его опуститься на

пол, но кирд даже не шелохнулся. Он опустился на колени и сильно потянул на

себя ноги кирда. Суставы согнулись, центр тяжести сдвинулся, кирд нагнулся и

начал оседать. Только не дать ему упасть или удариться о стену: грохот будет

такой, что стражник сразу кинется внутрь. Он никогда не думал, что

выключенный кирд может быть таким тяжелым. Он с трудом удержал туловище,

осторожно уложил его на пол и выпрямился.

Конечно, если бы он мог выключить сознание, его бы уж никак нельзя было

отличить от остальных кирдов. Но выключить свое сознание кирд может сам, для

этого достаточно нажать на кнопку, но включить его сможет только приказ

Мозга. Ведь, впадая во временное небытие, кирд практически перестает

существовать. Оставалось надеяться, что разница в яркости свечения невелика:

они выключились совсем недавно.

Его судьба, судьба плана, а стало быть, и всего проклятого города

зависела сейчас от силы теплового излучения его тела и внимательности

стражников. Он приказал себе замереть, остановил двигатели. Все, больше

ничего сделать он не мог.

Он услышал шаги у входа.

- Зайдем? - спросил один из стражников.

- Надо зайти. Пустое, конечно, да те могут донести.

- Это верно. Только и ждут, чтоб выслужиться перед новым начальником.

- Ничего, скоро мы их подловим...

- Все вроде нормально.

- Пройти, что ли, по проходу?

- А чего, и так все видно.

- Ладно, пошли, а то до утра не управимся. И где этот деф прячется,

хотел бы я знать...

- Я, между прочим, тоже. Неплохо бы его схватить. Тут-то мы бы уже

отрапортовали...

- Ладно, пошли, а то те еще подумают, что мы в спячку залегли.

Шаги удалились, а с ними снова отступила пропасть.

Он простоял в загончике до того момента незадолго до рассвета, когда

все уже успевает излучить накопленное за день тепло, но еще не видно в

оптическом диапазоне.

Он выглянул. Было тихо. Он вышел, прижимаясь на всякий случай к стене.

Он благополучно добрался до последнего дома. Еще несколько шагов - и он

выйдет из города. Там уже легче. За пределы города стражники выходят редко,

жмутся друг к другу, боятся, что не услышат приказов. Без приказов они и

шагу ступить не смеют.

Пора. Он бросился в проход между домами, но вдруг услышал крик:

- Стой, деф!

Что ж, добралась до него все-таки ненавистная пропасть, распялила

злорадно пасть, не перешагнешь. Он побежал, петляя. И как он его усмотрел,

проклятый? Ведь почти ничего не видно.

"Все-таки выстрел видно", - пронеслось у него в мозгу когда все вокруг

осветилось голубым всполохом. Кто-то уцепился за его ногу, дернул ее, он

потерял равновесие и упал. В ногу, наверное, попал. Сейчас подойдет страж

порядка, наклонится, наверное, чтобы не промахнуться во второй раз.

Он лежал тихо. Только бы не пошевельнуться. Он уже в вечном небытии,

пусть стражник убедится. Осторожный, идет медленно, шажочки маленькие.

Четыреста одиннадцатый даже не видел его, боялся даже чуть-чуть

повернуть голову, только слышал шаги. Так и не увидел, только угадал,

почувствовал, как что-то наклонилось над ним, темная масса.

Один, последний шанс. Он знал, что давно должен был впасть в вечное

небытие, что не может один деф сражаться с Мозгом, городом и стражей и что

только план, который не должен был погибнуть с ним, удерживал его от падения

в черный провал. Он резко ударил здоровой ногой, ударил боковым ударом туда,

где он угадывал ноги стражника.

"Неопытный, наверное, был стражник", - подумал он, но подумал потом,

когда было время думать. Сейчас у него времени думать не было.

- Да что это!.. - взвизгнул стражник, падая. То ли он пытался еще раз

выстрелить в Четыреста одиннадцатого, то ли случайно нажал на кнопку в

момент падения, но луч брызнул не в лежащего, а в падающего. - Да что... -

снова послышался крик, но оборвался в тот самый момент, когда стражник

рухнул с грохотом на Четыреста одиннадцатого, дернулся несколько раз и

затих.

И опять он остался жив. Он вдруг понял, почему они никак не могли


столкнуть его в бездонный провал. В нем было слишком много ненависти к Мозгу

и его городу. Ее просто нельзя было выжечь лучом трубки, она была слишком

велика, чтобы пролезть в пропасть.

Он с трудом столкнул с себя стражника, попытался встать, но не мог:

одна нога не слушалась его команд. Где-то неподалеку должна быть трубка. Он

начал нашаривать, но никак не мог найти.

Ладно, с ней или без нее, любой ценой нужно было убираться отсюда. Он

уперся в землю целой ногой, поднялся на руках и пополз. Ползти было

неудобно, тело царапали камни, несколько раз он упирался головой в крупные

обломки, но он продолжал ползти. Он даже не заметил, как плотная темнота

начала незаметно сереть, как в сером небе появились первые желтые отсветы.

Он полз и полз, не оглядываясь на город.


***
С того момента у Галинты осталось ощущение стремительного движения.

Именно оно выдернуло его из привычного медленного парения в темной невесомой

бесконечности. Он ничего не успел понять, его захлестнул страх падения. Оно

было так непривычно, это ощущение, что подавило его сознание, почти

выключило его, а может, и прервало на какое-то время, потому что, когда оно

снова вернулось, он твердо решил, что он, Галинта, больше не существует. Он

видел свет, что было невозможно, потому что в его мире был только свет

воспоминаний, а реальный свет быть не мог. Он ощущал тяжесть, что тоже было

невообразимо, ибо в его мире не было тяжести. Он получал сигналы от тела,

главным образом от спины, которая испытывала некое давление, как будто он

лежал на ней. Это было вдвойне нелепо, потому что в его мире не было тел, а

стало быть, и сигналов от них. И если можно было усилием воображения

представить себе тело, то уж сигналы от него получить было нельзя. Нельзя

получать воображаемые сигналы от воображаемого тела, воображаемо лежащего на

воображаемой спине.

Наконец - и это, наверное, было самое невероятное - он видел объемный

трехмерный мир, который, как им всем давно уже казалось, может существовать

только как сон, как игра ума, но не как реальность. Он был слишком сложен,

неустойчив и невероятен, чтобы существовать вне их воображения.

Он закрыл глаза, чтобы остановить тягостный поток нелепости. Свет

исчез, что было привычно, но осталось все остальное - от ощущения тяжести до

ощущения тела, чего быть не могло. Он снова открыл глаза. В его мире от

движения век ничего не менялось, потому что веки были воображаемыми и

движения их были воображаемыми.

На этот раз взмах их мгновенно изменил картину: ее опять залил

немилосердно яркий свет, какого он никогда не видел в воспоминаниях. Закрыл

глаза, открыл. Он управлял светом, что было невозможно. Такое количество

невозможных вещей свидетельствовало, что его нет.

"Но я же Галинта, - сказал он себе. - Я верт. Я давно умер и вознесся

во Временное хранилище. Сначала я ждал обещанного тела и возвращения в

нижнюю жизнь, потом понял, что тел не будет никогда, не будет и возвращения,

не будет реального мира, что всегда будет зыбкий мрак Хранилища, будут

уходящие все дальше воспоминания. Будет, наконец, уверенность, что никакого

реального мира внизу вообще нет, что воспоминания - это не отражение бывшей

когда-то реальности, а лишь игра воображения, фантастическая мозаика из

придуманных осколков.

Да, - сказал он себе, - я Галинта, я знал всех своих соседей и

товарищей по Хранилищу, я любил чувствовать близость кроткого Круса, любил

вести с ним неспешные беседы о вечности, ибо о чем еще говорить, когда ты

вечен?


Да, - сказал он, - я совсем недавно ощутил вместе со всеми яростное

метание духа двух пришельцев, которые никак не могли примириться с тем -

странные существа! - что попали в Хранилище.

Но этого не может быть, - сказал он себе. - Если я все это знаю и

помню, если не прервалась ниточка моего самосознания, значит, я существую.

Но в мире, который существовать не может".

Из двух невозможностей нужно было выбирать одну. И он допустил, что

невозможный мир все-таки возможен. Это было трудно, тем более что сверху на

него смотрело нелепое существо, которого не могла создать никакая фантазия:

у него было всего два глаза, вместо нормального клюва -мягкий выступ и

широченный рот.

Страха у Галинты не было. Страх должен быть соотнесен с привычной

реальностью. В мире, в котором одна невероятность громоздилась на другую,

где они пронизывали друг друга, места для страха не было.

Он вдруг почувствовал прилив озорного летучего безумства. Не понимая,

что делает, он протянул среднюю руку уроду с двумя глазами. Его ли это была

рука, чья-то еще - не имело значения. Он уперся во что-то, толкнул это

что-то и почувствовал, что монстр взял его руку в свою и осторожно потянул.

[Image015]

На какое-то время он перестал воспринимать близость урода и странный

мир вокруг, потому что его сознание буквально съежилось от лавины сигналов,

которые накатывались на него волнами: теплота руки уродца с двумя глазами,

ее упругость. Рука урода потянула его руку, и мускулы ее напряглись,

потянули связки, связки потянули кости. Все новые мышцы вовлекались в

движение, все требовали внимания, для всех нужно было установить порядок.

Сигналы бомбардировали его сознание и складывались в ощущение объемного

тела. Он просто-напросто не мог справиться с таким потоком невероятной

информации, не успевал ее рассортировать, оценить и принять решение по

каждому сигналу. Он вынужден был сдаться - он просто прекратил прием

сигналов. И тогда - еще одно чудо - тело начало двигаться, ноги перекинулись

через край контейнера, уперлись в пол. Боковые руки ухватились за ложе,

средняя рука, которую держал урод, потянула туловище, он встал.

Он стоял, слегка покачиваясь, оглушенный, подавленный, взволнованный,

возбужденный, не в состоянии до конца осознать, что с ним случилось. Ему

было одновременно весело и страшно, и он крепко держался за руку двуглазого

урода, потому что ему казалось: только его ладонь удерживала его в этом

невозможном мире, не давала всплыть наверх в привычную, но теперь почему-то

страшную темноту Хранилища.

Он шел, держался за руку двуглазого и думал. Постепенно мысли его

начинали выкарабкиваться из-под груды невозможного и невероятного, что

обрушилось на него. Сначала медленно, неуверенно, каждое мгновение опасаясь

чего-то непоправимого, они начали растаскивать завалы, наводить хотя бы

относительный порядок в его сознании.

Не надо только держаться за образы и понятия, которые казались ему

незыблемыми. Пусть его сознание станет ровной пустыней с рассыпанными

повсюду осколками старых убеждений. Из них он построит новую реальность.

Итак, то, что казалось им невозможным, оказалось возможным. Мир внизу

действительно существует, каким бы маловероятным они его ни считали там

наверху, в Хранилище. Мудрецы не обманули их. Они действительно создали

новые тела для вертов - одно из них сейчас шагало по туннелю, и с каждым

шагом он обживал это тело, начиная ощущать своим.

Но почему-то не их мудрецы вернули его к прежней жизни, а некое

двуглазое и двурукое существо. Ничего хотя бы отдаленно похожего на него не

было в мозаике его воспоминаний. Еще одна тайна в этом страшном и веселом

круговороте загадок.

Он шел рядом с мудрецом. Пусть мудрец не похож ни на что и ни на кого,

но он явно мудрец. Сказано ведь было: мудрецы создадут новые тела для вертов

и вернут их в новую жизнь. Через каждые несколько шагов он сжимал свою руку.

Он хотел снова и снова ощущать ответное пожатие ладони мудреца. Она, только

она держала его в забытом им мире. Мудрец отвечал, мудрец был добр. Он

должен понимать, что происходило в голове Галинты, на то он и мудрец.

Он шел рядом с добрым мудрецом. Пусть все вокруг было невозможно,

непонятно и непривычно. Рука мудреца вселяла в него спокойствие, хотя для

спокойствия в его голове места было совсем мало.

Потом мудрец привел его куда-то, где он увидел много высоченных

существ. Он сразу вспомнил. Даже не он, а древний страх, который,

оказывается, таился в нем, подсказал: это кирды. Хотелось бежать,

спрятаться, вернуться в покой Хранилища. Но мудрец по-прежнему держал его за

руку. Мудрец не был кирдом, не боялся их, и он, Галинта, не будет бояться.

Не для того же вернул его мудрец в нижний мир, чтобы отдать кирдам.

Пусть кирды смотрели на него зло и недоверчиво, он не будет бояться,

его привел добрый мудрец, и рядом с ним для страха места не было. Мудрец

словно окружил его защитным куполом.

Они сидели, и теперь Галинта молил мысленно мудреца, чтобы он не

посылал его обратно в Хранилище. Только что, совсем только что очутился он в

нижнем мире, а покой Хранилища уже казался ему страшной темницей. Теперь,

только теперь он понял, почему так бились и метались в Хранилище духи двух

пришельцев...

Откуда-то издалека приплыло к нему воспоминание.

Все трое его родителей учат его:

- Ты не должен ослушиваться кирдов.

- Почему?

- Если ты рассердишь их, они накажут тебя, лишат пищи, не возьмут

наверх во Временное хранилище.

- Но почему, почему я должен подчиняться им? - настаивал он.

- Они сильные, - испуганно шептали родители, - мы зависим от них.

Никогда ни с кем не обсуждай их.

Потом, когда он вырос, он узнал, что когда-то, в древние времена,

кирдов не было. Их создали сами верты, чтобы они служили им. Создатели были

горды и радовались: кирды помогали справляться с любой работой.

И чем больше и лучше работали кирды, тем больше гордились их создатели.

- Смотрите, - говорили, - вот мы сидим и смотрим, как трудятся наши

кирды, и нам даже не нужно управлять ими, потому что мы создали и особый

Мозг, чтобы он руководил кирдами.

Были мудрецы, которые качали головами и спрашивали:

- Откуда вы знаете, что то, что вы создали, хорошо?

Создатели только смеялись, полные веселья и гордости. Они смеялись над

дряхлыми мудрецами, которые привыкли к старым обычаям и боялись всего

нового.

- Это новое, - говорили они, насмеявшись, - а нового никогда не нужно


бояться. Новое всегда лучше старого.

Он вспомнил одного из мудрецов. Его звали Эоли. Он был высок, худ, и

глаза его лихорадочно блестели, когда он шел по улицам, поднимая вверх все

три руки и кричал:

- Слепцы! Безумцы! Кто, кто вбил в вас нелепую мысль, что новое всегда

лучше старого?

Верты вздыхали и отворачивались. Старик был дурно воспитан, голос у

него был скрипучий и неприятный для слуха, и то, что он выкрикивал, было

тягостно слушать.

- Бедняга давно уже плохо соображает, - качали многие головами. - Разве

может быть худо то, что хорошо? Разве может быть плохо, что нам служат

кирды? Разве плохо, что они освобождают нас от тяжкой работы? Разве плохо,

что у нас больше теперь времени, чтобы петь танцевать и смотреть на звезды?

- Опомнитесь! - вопил Эоли и махал руками. Руки у него были худые и

грязные, потому что он не позволял, чтобы за ним ухаживали кирды, и все

делал сам. - Опомнитесь стряхните с себя гордыню, верты, вы идете к

пропасти!

Те, мимо кого он брел, смеялись и говорили:

- О чем ты, Эоли? Посмотри на нас, разве мы похожи на тех, кто идет к

пропасти? Мы же поем и веселимся.

- Тем более заслуживаете вы презрения, слепцы!

- Но почему же?

- Вы дважды презренны: вы не только шагаете к пропасти, которая

поглотит вас, - вы делаете это с удовольствием.

- Не смотрите на него, - шептали взрослые маленьким.

- Но почему?

- Он дурно воспитан, у него грязные руки и скрипучий голос, у него

рваная одежда, он мешает нам. Он оскорбляет наше представление о том, каким

должен быть верт.

Эоли уходил, размахивая руками и бормоча под нос темные пророчества. Он

уходил, а другие мудрецы тяжко вздыхали. Им было стыдно своего страха.

- Откуда вы знаете, - спрашивали они, - что кирды и их Мозг не причинят

нам вреда?

- Как вы не понимаете, - снова начали смеяться создатели кирдов, - что

все предусмотрено, что в Мозг вложено главное ограничение: он никогда не

будет делать ничьего, что было бы плохо вертам. Вот это-то ограничение и

снимает все страхи. Не вы мудрецы, не те, кто боится, а мы, создатели

нового. Мы все предусмотрели, и наша мудрость навсегда сделала кирдов

послушными рабами. Почему вы накликаете несчастья, вместо того чтобы петь с

нами и радоваться настоящей мудрости? Что лучше: быть свободным от тяжкого

труда, радоваться жизни и смотреть на звезды или трудиться вечно согбенным,

как Эоли, который не может даже отмыть руки? Люди мы или скоты, рожденные

для упряжки? На что должны смотреть мы: на пыль у наших ног или на небосвод?

Потом, когда Галинта стал еще старше, он спрашивал, но уже только себя,

потому что спрашивать других было опасно: "Как же так? Кирды созданы, чтобы

служить вертам, все знают, что в них вложено главное ограничение, а они все

чаще наказывают вертов, лишают их пищи, а иногда и крова. Все знают что

такое главное ограничение: кирд никогда не будет делать ничего, что было бы

плохо вертам".

Конечно, можно было бы спросить создателей кирдов, тех, кто когда-то

так гордился своими творениями, но их уже давно никто не видел. Кирды

объявили, что создали им все условия, чтобы они спокойно работали над их

дальнейшим усовершенствованием.

Приходилось думать самому. "Наверное, - думал он сначала, - никакого

противоречия нет, оно только кажущееся. Наверное, вертам полезно, чтобы ими

управляли кирды, наверное, им полезно, чтобы их иногда наказывали и лишали

пищи. Ведь все знали про главное ограничение, а его кирды отменить не могли,

оно просто-напросто было встроено в их мозг, стало быть, несовершенны не

кирды, а он сам. Раз ему чудится, что кирды делают своим создателям зло - а

зла они сделать не могут из-за главного ограничения, - значит, он просто

плохо понимает истинную мудрость". А чтобы еще подальше отпугнуть от себя

сомнения, говорил себе: "Ты судишь поверхностно, ты не умеешь проникнуть в

суть вещей. Тем-то мудрецы и отличаются, что они видят дальше и глубже

простых вертов вроде меня".

И все равно ему казалось, что он чего-то не понимает, что никак не

может он разобраться, почему вертам нужно бояться своих слуг. А они боялись.

Этого нельзя было не видеть. Сколько раз наблюдал он, как напрягались верты,

когда рядом проходил кирд, как дергали украдкой за руки малышей, как

шептали:

- Веди себя хорошо, а то попадешь к кирдам...

Они боялись. И если кто-нибудь осмеливался ставить под сомнение пользу

кирдов, вокруг этого верта тут же образовывалась пустота, словно неслышный

взрыв отбрасывал всех от нечестивца.

Это было непонятно, но спросить он не мог никого: это было бы слишком

опасно. Кирды требовали, чтобы верты доносили им обо всех услышанных

сомнениях, поскольку это необходимо для их же пользы.

- Как мы сможем верно служить, - говорили кирды, - если не будем иметь

полной информации о вас? Это же для вашей пользы, для пользы ваших

товарищей, о которых вы сообщите нам. Ведь мы не вред стремимся причинить

вам, вреда мы причинить вам не можем из-за главного ограничения, а лишь

пользу.

Один раз - о, он теперь вспомнил этот день! - он заговорил со своим


лучшим другом о своих сомнениях. Он знал, что этого делать нельзя, все три

родителя не раз шептали ему об этом, когда он был еще маленьким. Но это же

был его лучший друг... Друг кивал, вздыхал, молчал, потом сказал:

- У тебя неразвитый ум, Галинта. Ты видишь лишь поверхность вещей, тебе

не дано проникать в их суть...

"Удивительно, - думал Галинта, - он говорит прямо словами моих мыслей".

А на другой день кирды привели его в башню, в которой находился Мозг кирдов.

Мозг спросил:

- Ты Галинта?

- Я?


- Ты сомневаешься в том, что мы, кирды, верно служим вам?

- Нет, но...

- Я знаю все. Я спросил только для того, чтобы еще раз услышать твои

сомнения.

- Но я...

- Ты не захотел поделиться ими со мной, а ведь я создан лишь для того,


osnovnie-socialno-ekonomicheskie-pokazateli-ob-utverzhdenii-programmi-respubliki-kareliya-po-okazaniyu-sodejstviya.html
osnovnie-socialno-ekonomicheskie-pokazateli-po-respublike-kareliya-programma-respubliki-kareliya-po-okazaniyu-sodejstviya.html
osnovnie-socialno-ekonomicheskie-pokazateli-rb-za-yanvar-iyun-2013-goda-ekonomicheskij-barometr.html
osnovnie-socialno-ekonomicheskie-zadachi-devyatoj-pyatiletki-vipolneni-vozrosli-masshtabi-i-povisilsya-tehnicheskij-uroven-proizvodstva-ukrepilas-materialno-tehnicheskaya-baza-vseh-otraslej.html
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат