Франсуа Жюльен "Трактат об эффективности" - страница 12

голову не приходит притворяться, как мог бы поступить вероломный правитель; людям не приходится разрываться между видимостью и правдой (дабы подчеркнуть жестокость правителя или заманить другого в ловушку обманчивостью внешней видимости). Другого захватывает реакция на эффективность, вызванная таким отношением. Тем не менее великодушие и покорность представляются подозрительными с точки зрения морали: даже в Китае конфуцианские книжники трепетали при одной лишь мысли о том, что, прикрываясь учением о мудрости, толкователи Лао-цзы выведут наиболее эффективную стратегию, способную наилучшим образом обслуживать заинтересованные круги (см. Лю Инь, XII в., «Цзинсю сяньшэн», «Дуйчжайцзи»).
Исходя из принципа взаимозависимости противоположностей, пронизывающей все аспекты реальности, и учитывая тот факт, что влечения, обусловленные им, притягивают друг друга, превращаются друг в друга и становятся неисчерпаемыми, мы можем смело пользоваться компенсаторной логикой реальности, дабы заставить ситуацию реагировать в нужном направлении. Для этого достаточно начать движение в сторону, противоположную результату, который мы хотим получить (так бывает, когда удаляешься вглубь, чтобы вырваться вперед; когда занимаешь нижнюю позицию, чтобы подняться наверх, и т.д.). Ситуация складывается тогда, когда мы еще не вошли в нее, и в ней уже виднеется выход, так что мы уже пользуемся теми плодами, которые остаются пока незаметными для других. По сути, достаточно только не оказывать давления на вещи, чтобы наши самые корыстные интересы обусловили появление эффективности; будет достаточным, если эти цели впишутся в траекторию вещей, да так, что эффективность проявится сама под влиянием своей имманентности.

^ ОТ ЭФФЕКТИВНОСТИ – К ПОЛУЧЕНИЮ ЭФФЕКТА
1. Вместо того, чтобы изобретать психологию воли – в Китае она так и не была разработана – мы лучше сосредоточимся на феноменологии эффективности. Ведь эффективность одновременно и слишком проста в своей причинной обусловленности, и слишком легко объяснима, одновременно слишком откровенно вторична и слишком совершенна, чтобы можно было правильно осознать появляющийся эффект; понятие ее слишком узко и ограниченно, и вместе с тем – слишком резко отделено от целостного процесса, порождающего ее; эффективность слишком плоско-результативна и тем самым – слишком зрелищна и выразительна (до такой степени, что порой кажется искусственной: как в том случае, когда речь заходит о поиске «эффектов» в музыке или в поэзии, или же когда речь идет об «эффектном, красивом жесте»: такой эффект одновременно слишком театрален и слишком техничен).
С одной стороны, эффект и эффективность различаются между собой; с другой, они близки, у них общий латинский корень (efficere: «делать так, чтобы...»). По сути своей, эффект – операциональное измерение эффективности, то, к чему ведет эффективность и от чего зависит ее наличие; эффект – это осуществленная эффективность; эффективность всегда носит в себе зародыш эффекта, эффект периодически возникает, обусловленный ходом процесса, в прямой зависимости от логики поступательного развития, а не от логики создания. Следовательно, эффективность в ее полноте и насыщенности дает эффект, и как таковая, во многом определяется им; эффект же, напротив, предполагает эффективность как нечто пустое и пребывающее в процессе развертывания, становления, и в силу этого никогда открыто не проявленное, как бы не существующее, но и неисчерпаемое.
Именно это свойство эффекта всегда интересовало китайских философов. Они не слишком заботились о том, чтобы противопоставлять бытие становлению, не задавались вопросом о происхождении реальности (и о том, зачем она возникла; поэтому в Китае и не были созданы мифы о творении). Китайские мыслители скорее ставили вопрос о том, как реальность «происходит», как она осуществляется (понятие юн) и благодаря чему она становится жизнеспособной в определяющем ее развитие поле дао. Реальность постоянно проявляется не только как эффективная, но и как аффективная, эмоциональная (ган). В силу своей целостности и размеренности она беспрестанно развертывается и продолжает бесконечно «происходить», ее никак невозможно исчерпать.
Так мы приходим к понятию «происхождения», процессуальное – приходим путем игры слов, но возможно ли поступать иначе, если нам необходимо установить разницу между словами? Все реальное – процесс и только процесс, и в плане человеческого поведения реальным становится только то, что составляет элемент процесса, то, в чем выражается процесс. В отличие от эффективности, обусловленной действием, остающейся в пределах соотношения «средства – цель», эффект не надо искать, не надо прикладывать никаких самостоятельных усилий для его получения. Он вытекает из естественного процесса, и вся стратегия будет заключаться лишь в том, чтобы научиться имплицировать его, находить процесс, движущийся в нужном направлении. Появление эффекта происходит естественным путем, само по себе.
В силу того, что эффективность как имплицитное следствие, вытекающее из процесса как непременного условия появления эффекта, возникает опосредованно по отношению к поставленной цели, она выступает в качестве своеобразного «плода», который «созревает» в результате незаметных преобразований, а не по причине героических усилий и предпринятых «рывков». Реальность нельзя взять «штурмом», поспешными действиями, – подчеркивает Мэн-цзы (II, А, 2). Необходим длительный процесс как непременное условие появления эффекта. Как известно, как бы мы ни тянули вверх растение, оно от этого не станет больше: ему надо расти самому.
Парадоксальным образом выходит, что «высшая добродетель» (или высшая доблесть, сила) не бывает добродетельной, а потому добродетель (доблесть) заключена в ней самой; добродетель (или доблесть) не может перестать быть добродетельной, а потому в ней нет добродетели (Лао-цзы, 38). В этом противоречии яснее открывается очевидность: добродетели (доблести) всегда бывает более чем достаточно, она никогда не иссякает, не исчезает, разве что только тогда, когда ее пытаются номинально отыскать как таковую (я «хочу быть» добродетельным); она проистекает из своего собственного источника sponte sua и может быть использована, но не обретена.
Тот, кто постоянно стремится обрести добродетель или силу и не преследует никаких других целей, кроме как добиться добродетели любой ценой, действуя каждый раз «умышленно», никогда не сможет обладать ею в полном объеме. Это в частности предполагает (сколь бы парадоксальным это ни казалось), что движение в неблагоприятном направлении («против течения») может быть непременным условием эффективности (и появления эффекта). Погоня за экономией с целью увеличения эффективности всякий раз умаляет эффективность, приводит к ее неминуемой гибели. Как только мы устремляем свой взор на то, ради чего действуем, и сосредотачиваем все внимание на этом действии, само действие становится «пристрастным» (Ван Би), «нарочитым», нацеленным только на то, что изначально было задумано, и в конечном итоге, приводит к ничтожным результатам. Ограниченность мотивации не позволяет подняться над сиюминутным интересом, тогда как истинная суть этой специфической ситуации в том и заключается, чтобы постоянно содействовать пополнению эффективности. Поэтому очень важным оказывается различие между такими добродетелями, как «человечность» и «справедливость». Поскольку обе они предполагают действие, их следует отнести к разряду низших добродетелей, хотя первая, «человечность», выше второй, «справедливости», ведь действовать человеколюбиво означает действовать без цели, ради самого действия, и даже не имея в виду этого действия, под влиянием внезапного чувства сострадания. Скорее, здесь речь идет о реакции, а не о действии, о пробуждении в каждом из нас чувства вселенского масштаба, такого, которое не надо ни предусматривать, ни выбирать. Ведь чувство жалости испытываешь к человеку только потому, что перед тобой человек. Значит, добродетель «человечности» распространяется на все человечество и «великодушно» объемлет его. И напротив, когда чувство «любви к другому» выражается в не столь широком масштабе, действие становится «справедливым», в него постоянно вносятся поправки, оно уточняется, ограничивается в зависимости от обстановки. Его добродетель обречена, она истощается и оказывается неспособна завершиться сколько-нибудь значительным действием.
Существуют две степени действия: действие без намеченной цели – великодушное, избыточное; действие заранее условленное – урезанное. Главное различие между «человечностью» и «справедливостью» состоит в том, что справедливость осуществляется как ответное действие, «шаг за шагом» (скорее, «шаг – за шаг») и завершается с появлением эффекта, тогда как человечность способна сама породить эффект, укрепляя одновременно и эффективность. Это связано с наличием «почвы» эффективности, которая обычно незаметна, но как только ее «задействуют», доводит эффективность до полного раскрытия, сама же при этом остается «неиссякаемой» (см. «И-цзин», «Цыси», А, 5). Напротив, интенциональность сдерживает проявление эффективности, удерживает ее на поверхности лишь на том уровне, на котором она смогла появиться. Она не находит себе места, поскольку возникла поневоле (ср. смысл и применительно к интенциональности – Лао-цзы, 20; Мэн-цзы, VII, В, 33). Что, в свою очередь, является отражением феноменальности, соответствующей каждой из них: высшая доброде-тель проходит незамеченной, поскольку у нее нет заранее поставленной цели: отсюда отсутствие «добродетели», о которой говорилось выше. Ее невозможно выделить и определить, поскольку она сливается с эффективностью; ее вообще невозможно распознать (Ван Би: великого полководца не восхваляют). Следовательно: высшая добродетель проходит незамеченной в силу того, что не имеет заранее поставленной цели.
У низших добродетелей есть имена; ведь они преследует явную цель, прилагают усилия к достижению эффективности и успешно достигают ее. Низшие доблести можно было бы считать настоящими добродетелями. Да, можно было бы... Но, как только они утверждают себя, они сразу же дают повод к своему опровержению и становятся предметом противодействия (поэтому-то они и становятся заметными). Низшие добродетели одновременно и более определенны, и более спорны.
Феноменология эффекта связана не с видимой эффективностью, а с ее невидимой частью. Ведь для получения полноты эффекта с точки зрения его мощности или плотности мало оставаться на уровне одной только эффективности, как и недостаточно задействовать только добродетель «человечности», заложенную природой внутри каждого из нас (Ван Би, 38). Даже обращение к добродетели «справедливости» не делает наше поведение достойным, не говоря уже о том, что тщательное соблюдение ритуалов не приводит к очищению самих ритуалов. И ритуалами не достигнешь справедливости: чуть что – и отклонения налицо (57). Ведь чистое еще не дает полной чистоты, полное не обуславливает настоящей полноты (39). Мы оказываемся не в состоянии получить настоящий эффект (Ван Би, 4) даже тогда, когда мы, казалось бы, вплотную подошли к возможности достижения полной эффективности и могли бы максимально использовать ее с целью выявления эффекта. Эффект, полнота эффективности – это еще не настоящая эффективность (та бывает «пустой», происходит из «почвы»). Даже если остановиться на «добродетели» дома, дом от этого совершенным не станет. Мы можем перейти от дома к княжеству, можем даже овладеть им, но никаких усилий недостаточно, чтобы до конца заполнить это княжество. Уровень, который кажется достаточным, на самом деле оказывается недостаточным. Для получения эффекта (а эффект этот – полная противоположность полноте эффективности), важно постоянно располагать незадействованной эффективностью, и конечно же, располагать той дискретной «почвой», благодаря которой усилие может быть по-настоящему эффективным. «Почва» неисчерпаема, и (в отличие от зримого усилия) она тем сильнее, чем активнее действие, обусловливающее эффективность. Эффект может появиться только в том случае, если усилие «действует» в благоприятном направлении и располагает источниками эффективности. Источник становится неиссякаемым, как только процесс «пошел». Циклический характер движения в духе «пути» (дао - 40) проявляется в том, что приходится постоянно возвращаться к стартовой позиции процесса. Логикой постоянного возвращения к началу пронизана вся теория Лао-цзы (тема «обмана» и тема «питания», 28); регресс не противоположен прогрессу, а напротив, имеет целью уплотнение и поддержание движения в благоприятном направлении.
Обычно о наличии «почвы под ногами» говорят применительно к человеку; но и в отношении эффекта также важно говорить о его «почве», другими словами, об имманентном основании эффекта. Эта основа эффекта изображается в Китае при помощи образа «ствола» дерева, на котором развиваются ветки – происходят единичные явления (Ван Би, 57). Можно также сказать, что речь идет о «матери» эффекта и ее «детях» [63] (52, ср. Ван Би, 32, 38). Находясь на уровне «матери эффекта», нет надобности продолжать действие, чтобы эффект мог наступить: добродетель «срабатывает» сама, без того, чтобы требовалось обосновывать ее проявление; она развертывается и не имеет «соперников». И напротив, если не заботиться об имманентной почве, спонтанно порождающей эффект, мы останемся, собственно, на стадии «зарождения» эффекта (Ван Би, 39), и как бы мы ни ускоряли наши усилия, эффективность будет обречена. Между двумя стадиями существует разница не на уровне сущности (как полагает наша метафизика), а на уровне актуализации. Полная актуализация возможна только в том случае, если постоянно осуществляется возврат к неактуализованному; при движении «против течения» (пока еще эффективность не начала актуализоваться), она конкретизируется и дифференцируется (изначальная «единица» у Лао-цзы); усилие уже становится жизнеспособным, но пока еще удерживается от окончательной реализации и получает импульс к непрерывному возрастанию, которое и позволит ему превратиться в эффект. Благодаря виртуальной «почве», усилие способно «создавать» действие и актуализоваться.
2. В конечном итоге именно так следует понимать не-деяние правителя или, точнее говоря, его способность «действовать без действия». Ситуация перестает быть парадоксальной: правитель «действует» (так говорят), пока реальность еще не достигла актуализации (64). Действие в данном случае идет, но идет в неблагоприятном направлении, да так, что в нем вообще невозможно усмотреть никакого действия. Ведь мудрый правитель знает (мудрец – это тот, кто все умеет и знает), что в основе эффективности лежит процессуальность, а не претензии на руководство делами и конкретной ситуацией, на совершение каких-то подвигов. Ему хорошо известна точка зрения Лао-цзы, в свете которой дерево «начинается с того, что совсем ненамного возвышается над комлем», а чтобы возвести башню, следует «устроить насыпь вровень с землей». И что путешествие в дальние страны начинается у нас под ногами. Что бы ни предпринималось (путешествие или строительство башни), прежде всего речь идет о процессе (растущее дерево). И каким бы незначительным или непритязательным ни было начало, оно всегда является началом процесса. И чем раньше мы начинаем оказывать влияние на ход вещей, тем меньше нам придется впоследствие поддерживать его.
На стадии актуализации реальность становится исключительно «жесткой» и тормозит всякое продвижение процесса. Тогда следует ускорить «действие», сосредоточиться на нем и превратить его в активную деятельность. Как и на стадии актуализации, реальнее оказывает сопротивление действию, действие ослабевает, иссякает, а эффективность сходит на нет. Когда же актуализация совершается в неблагоприятном направлении, «против течения», то реальная действительность, напротив, продолжает оставаться гибкой и плавной, в ней нет места сопротивлению, ведь еще не случилось то, чему придется противиться. Случается только то, что конкретно. На данной стадии (стадия – 28, 32) реальное еще полностью не задействовано, его функция еще не определена окончательно. Вот почему его можно понемногу подчинять себе, и малейшее подчинение станет решающим, ведь в нем будет содержаться процессуальная составляющая вещей, которая позже начнет проявляться во всей полноте.
Из вышесказанного Лао-цзы делает следующий вывод применительно к человеческому поведению: стратегию следует разрабатывать на стадии движения «против течения». Это для нее наиболее благоприятные условия, в которых не проявляются еще никакие явления, симптоматические для будущих изменений (64,73). Этот вывод справедлив и для военной стратегии. Так, китайские стратеги считают, что врага тем легче победить, чем дольше – все дольше и дольше – будет длиться противостояние сторон, столкновение в его незавершенной форме. Данная последовательность напоминает о себе в связи с деградацией эффективности: наилучшей представляется стратегия выжидания, когда нападение на врага совершается в тот момент, когда он начинает разрабатывать свою стратегию; здесь можно поразить его «союзников», помешав объединению его вооруженных сил, затем – его «войска», и только уже в самом конце – «места» их дислокации (Сунь-цзы, гл.З, «Моу гун»). Эффективность уменьшается по мере того, как проясняется ход вещей: чем конкретнее становится реальность, тем труднее ею управлять.Чем острее становится конфликт, чем скорее процесс продвигается вперед, тем сложнее выстраивать наше поведение. И чем активнее мы действуем, тем труднее нам действовать. На уровне «места», при осаде, когда противостояние достигает максимума развития (до такой степени, что действие начинает тормозиться), инициатива реализуется с трудом. Чем большие силы вводятся в действие, тем более значительными становятся потери. И для победы потребуется больше времени и усилий. Вот почему «одержать сто побед в ста сражениях» – это всего лишь посредственный результат, хотя он и может показаться грандиозным. Суть военного искусства – предупредить действия врага и заставить его отступить, действуя незаметно, «против течения», вопреки процессу развертывания военных действий – с тем, чтобы не пришлось впоследствии давать новый бой (Сунь-цзы, гл.З, «Моу гун»). Действовать «против течения» означает добиваться эффекта на расстоянии. Не следует надеяться на эффективность с ближнего расстояния. Лучше поражать врага с как можно большего расстояния: обязательно надо узнать его замыслы и сделать так, чтобы он остался без военачальника (Сунь-цзы, гл.11, «Цзю ди»). Как мы видели выше, победу надо одержать задолго до того, как она станет свершившимся фактом. И опять-таки ничего нет удивительного в том, что мы торжествуем победу, когда она уже одержана и когда другие ясно это понимают. Настоящему стратегу дано увидеть «росток» до того, как он прорастет (Сунь-цзы, гл.4, «Син»). Он способен заранее определить все возможные условия и управлять развитием ситуации в нужном направлении.
Для достижения успеха важно учитывать существенное различие, с одной стороны, между «конфигурацией, позволяющей мне победить» и становящейся достоянием всех, а с другой стороны – конфигурацией, при помощи которой я определяю или управляю этой победой и которая остается тайной для окружающего мира (Сунь-цзы, гл. 6, «Сю ши»). Две конфигурации ситуации: при движении «против течения» (определяющая, но неощутимая) и при движении «по течению» (очевидная и ощутимая). Очевидной и эффективной становится та конфигурация, которая предшествует актуализации; она по сути своей есть нечто большее, чем дислокация войсковых частей; ибо она состоит из всех фаз процесса, когда я потворствую врагу с тем, чтобы постепенно разбить его.
Укажем еще на одно различие, позволяющее уточнить неощутимый характер такого управления ситуацией (ср. комментарий Мэй Яочэня): люди полагают, что основу успеха составляют ощутимые «следы», а не «имплицитные конфигурации» [66], очертания которых обусловили предыдущую эволюцию и при помощи которых я добился успеха. Другими словами, людям видна эффективность (как только она случается, она принимает определенного рода ограничение и становится результатом), а не место, откуда она берет начало и куда «ведут следы» – все то, что привело к эффекту. Согласно древнему трактату по дипломатии, две вышеназванные стадии могут быть представлены в виде «круга» и «квадрата»: до своего видимого проявления ход вещей имеет вид «круга», а с появлением первых признаков ситуация начинает управляться «квадратом» (Гуй-гу-цзы, гл.2 «Фань юн»).
До актуализации действуют «круги», после актуализации в действие вводятся «квадраты». «Круглое» соотносится с подвижным, открытым разным возможностям, не имеющим жесткости, лишенным «ребер» и «углов». «Квадратное» предполагает выбор жесткого правила или направления, четкую определенность и неподвижную закрепленность в конкретной позиции. Первоначально при движении «по течению» наша позиция приспосабливается к конкретной ситуации, а уже потом, после того, как она приобретает какую-то форму, ею начинают управлять; сперва ситуация эволюционирует, а мы применяем дипломатию, затем она созревает и мы «принимаем меры» (пример с квадратным камнем – Гуйгу-цзы, гл. «Бэнь цзин»). На начальной стадии ничего еще неизвестно и «знакомство» осуществляется при помощи «круглых» форм, еще «нейтральных» по отношению ко всему, что может быть приведено в движение. Затем начинается движение, в действие вводятся «квадратные» формы, позволяющие сохранять стабильность. Можно привести также пример с круглым «Небом», определяющим ход вещей, и квадратной «Землей», которая эти вещи воплощает. В областях, связанных с гаданием, «круглое» связывается со стеблями тысячелистника, которые, скользя между пальцами, позволяют уловить невидимую (не-предвидимую) эволюцию ситуации. «Квадратное» соотносится с фигурой гексаграммы, рамкой, которая поддается окончательному определению и позволяет установить тот или другой конкретный случай в его относительной устойчивости («Чжоу-и», «Цыси», А, 11). Из двух вышеуказанных стадий первая (круг) является стратегически важной; трактат о дипломатии призывает обратить на нее основное внимание: она допускает развитие в любом направлении, реагирует на малейшие случайные изменения и использует для своих целей малейшие возможности, заложенные в тех вещах, с которыми она находится в тесном контакте с самого начала движения.
3. Лао-цзы подчеркивает (27), что исходное действие, проявляющееся в движении «против течения», при котором все гибко и нет никакого противодействия, далеко от того, чтобы идти «по проторенной дороге»: ведь оно учитывает любую случайность, незамедлительно реагирует на любое изменение и не поддается ни кодированию, ни жесткому закреплению. «Проторенная дорога» – это след, оставленный чем-то тяжелым и косным. Истинная эффективность постоянно импровизирует, она никогда не может увязнуть в какой-то колее; ее не надо поддерживать. Уместно привести здесь еще некоторые афоризмы Лао-цзы (27): «умеющий мастерски ездить не оставляет на дороге следов от колес», «умеющий искусно считать обходится без счет и записных дощечек», «умеющий надежно закрывать ворота обходится без задвижки и засова, и тем не менее их открыть нельзя», «умеющий крепко привязывать не пользуется ни веревкой, ни цепью, а развязать невозможно». Речь идет здесь не о какой-то сверхъестественной способности, а, напротив, как подчеркивает Ван Би, о том, чтобы умело воспользоваться тем, что совершается само по себе, совершенно естественным путем, ничего не подстраивая, ничего не провоцируя. Успех достигается легко, и эта легкость обусловливается имманентностью, той самой имманентностью, с которой действие составляет единое целое. Эффективность не магична, не технична (ранее мы видели, что здесь имеет место альтернатива: что не технично, должно быть отнесено к области иррационального и магического). Если мы начинаем действовать на очень ранней стадии, еще лишенной всяких рамок и помех, нам не приходится проникать в особенности построения вещей (47), применять какие-либо средства – ибо на данной стадии вещей как таковых нет, как нет и причин, препятствующих движению. И след, оставленный на дороге колесом, и инструмент являются ущербными с точки зрения чистой процессуальности. И все следы – эти всего лишь «промахи», «ошибки», которые можно охарактеризовать в свете вышеприведенных формулировок: умеющий верно говорить не делает «ошибок», так как он обходится без «анализа» и «различения», появляющихся только на уровне реального, актуализация которого сопровождается дифференциацией. Следы, ошибки, орудия – вот составляющие реального, которое случилось, стало конкретным, будучи обусловленным внешним, насильственным воздействием; здесь, заключает комментатор, нам не приходится определять ход вещей «при их актуализации» [67].
С одной стороны, до того, как начнется «актуализация», а, с другой стороны, как только произойдет «индивидуализация», нам следует или внести изменения в метафизику, или просто- напросто отказаться от нее (ее предметом является противопоставление вечного бытия – становлению, абсолютного бытия – бытию видимому); нам следует перейти к логике процессуальности, пройдя через этап вышеуказанного первичного противопоставления, но исходя при этом не из противопоставления, а лишь из соположения различных стадий развертывания реальности. Даже у Аристотеля противопоставление потенциального актуальному не рассматривается как абсолютное, а опыт Китая свидетельствует о том, что не может быть речи о «форме», которая в своем «актуальном» состоянии телеологически не обусловливала бы «развитие». Получившаяся в результате эффективность лучше всего может быть понята от противного: когда мы желаем достичь какого-то эффекта, то неверно думать, что он может быть достигнут лишь при помощи наших личных усилий. При этом нельзя упускать из виду то, что все, подвергающееся индивидуализации, совершается непременно в одном из направлений, но неизбежно имеет свою оборотную сторону, открывает новый «путь» в обратном направлении. Это справедливо вплоть до стадии конкретной индивидуализации: ведь любая индивидуализация порождает свою противоположность (следовательно, на этой стадии любой эффект сопровождается контрэффектом). Любое действие порождает противодействие: появление категорий «добра», «прямоты» свидетельствует о возможности появления категорий «зла» , «кривизны», развитие которых последует в обратном направлении. Следовательно, принимая какие-то определенные меры с целью непосредственного получения эффекта, мы содействуем тем самым появлению в пустоте противоположных возможностей, порождающих контрэффект.
Лао-цзы справедливо указывает на то, что вместо принятия каких-либо единичных мер с целью получения эффекта следует действовать напрямую, «вниз по течению», избегая расщепления противоположностей (20, 58), и в то же время – как можно четче фиксировать эти противоположности. В результате процесс станет развиваться «против течения». С исчезновением полноты Пути стали говорить о «человечности» и «справедливости». А когда страну охватили беспорядки, то появились «честные» и «преданные» сановники (18). Как подчеркивает Ван Би, когда в стране все благополучно, никто не замечает, где находятся эти «честные» и «преданные» сановники. Мы могли бы сказать, что добродетель «сгущается» или как бы «выдается наружу» только в случаях недостаточности. В противном случае она неощутима и существует в виде диффузного, незаметного флюида. Подобно тому как любая добродетель свидетельствует о недостаточности, любое усовершенствование эффективности выявляет лишь то, что еще подлежит совершенствованию. У Ван Би данная мысль звучит по-другому (35): «Намеченная цель появляется в пустоте и она справедлива, а действие ее неиссякаемо». Отсюда бесконечная бешеная гонка, усилия по принятию адекватных мер с целью исправления ситуации, – и каждое новое исправление лишь с большей выразительностью подчеркивает тот недостаток, против которого оно было направлено. Стремление как можно быстрее достичь цели лишь удаляет от цели; эффект никогда не будет получен на этом «ложном» пути (Лао-цзы, 53). Следует радикальным образом изменить сам принцип построения концепции эффективности. Имеется в виду не только отношение «средства – цель» на уровне принятия отдельных мер, но и рискованный характер самого этого отношения (успех или неуспех: вся напряженность времени кризиса), как и любого применения усилий (в зависимости от поставленных задач – как средств, обеспечивающих успех). Не следует сосредотачивать свое внимание на разработке понятия эффективности, которая на данном этапе еще не связана с действием. От усилия следует перейти к эффекту. И только здесь можно вывести понятие эффективности, хотя она и не будет ощущаться сколько-нибудь осязательно. По сути своей китайская теория, предполагающая процесс преобразований, ведущий к получению эффекта неким опосредованным способом (она может быть только опосредованной, что звучит парадоксально с точки зрения внутреннего содержания самого понятия), подразумевает не столько эффективность, действенность, сколько получение эффекта.
Понятия плавности и непрерывности процесса находят свое объяснение в теории получения эффекта, в которой нет места конкретному, произвольному, отсутствуют понятия цели и усилия. Этот эффект имплицируется определенными условиями, он не может неожиданно исчезнуть или отклониться в сторону. Он связан не столько с действием (событийностью), сколько с безличным «приходом», «наступлением», «осуществлением»; он неощутим и неосязаем, свободен от противоположностей и наступает в качестве опосредованного результата. Различие между эффективностью и способностью приносить эффект можно сравнить с разницей между «лекарством» (оно эффективно или нет) и «солнцем» (без него невозможен никакой эффект – концептуальная, причинная эффективность). Способность приносить эффект не растворяется в сути вещей; она сама составляет суть вещей, обусловливая любой «приход», любое «наступление». В этом она сливается с имманентностью.
Китайский правитель стремится овладеть эффективностью как имманентностью, чтобы разобраться в многообразном и неупорядоченном внешнем мире, мире вещей, в их причинной зависимости; стратегу такой подход помогает добиться успеха. Рассматривая способность приносить эффект как суть вещей, возведя ее в абсолютный принцип, мы оказываемся перед дилеммой: эффективность как нечто трансцендентное, не зависящее от воли человека, – или как способность приносить эффект, процессуальность, соответствующая имманентности. В теологическом плане данная дилемма разрешалась в пользу Бога (эффективность) или человека (порождение эффекта). Правильное решение проблемы видится не в противопоставлении этих двух понятий (уровней), а в их согласовании, но не с целью «созерцать» их, а с целью «действовать», «продвигаться вперед». Другими словами, «подключить» силу действия к «эффективности», «внедрить» свое действие в «процессуальность» вещей, да так, чтобы не требовалось больше действия (известная китайская притча о «корнях» и «ветвях» дерева). Такой подход дал начало двум трактовкам «внедрения» в ситуацию: с одной стороны, в Европе зародилась теоретическая наука с ее разграничением двух плоскостей, с другой – в Китае сложилась стратегия, говорящая об их сопряжении.
Несмотря на то, что в теологической плоскости неосязаемое рассматривается как концептуально-имманентная эффективность эволюционного процесса (прежде всего «сфера божественного», здесь это духи умерших, гиэнь), у Лао-цзы мы находим отрицание этого положения (60) (закономерно, что это место трактуется комментаторами не в чисто историко-религиозном плане, а в зависимости от того, какие изменения оно предполагает): «Духи мертвых не вызывают эффектов, и только мир людской приписывает им это» на определенном пути развития. Эффективность невидимого (шэнь) близка здесь к эффективности в теологическом плане. Но автор идет дальше: «Скорее, это не потому, что они не могут произвести эффекта, а в силу того, что их эффекты не приносят никакого вреда людям; и не столько потому, что они не вредят людям, сколько потому, что мудрецы не приносят никакого вреда людям». «Это потому, что эффективность невидимого не приносит никакого вреда всему естественному, – добавляет Ван Би, – а поскольку живые пытаются ограничиться одним только естественным, невидимая эффективность ничего дополнительного не привносит; а если она ничего дополнительного не привносит, то и не осознается как таковая, т.е. как порождение эффекта». В нашем понимании эффективность, которая не осознается (а значит, уподобляется чуду), но и ничего не добавляет к естественному (а значит, не является сверхъестественной), совпадает с понятием имманентности.
Подтверждением данной позиции является образ «духа впадины», который никогда не погибает (6): это «бездна», «самка», «дверь», которая постоянно открыта; мы уже видели выше, почему способность производить эффект еще не вычленяется, когда движение идет в неблагоприятном направлении, – хотя, пользуясь ею, оно никогда бы не иссякло. Другими словами, у этого основания нет основы, но оно постоянно дает начало эффекту. В течение веков китайская религиозность претерпела серьезные изменения, но толкование эффективности давалось в рамках одной и той же установки: чем эффективнее поведение, тем меньше оно осязаемо (тем сильнее оно сливается с самой процессуальностью). Другими словами, эффективность и видимость противоположны друг другу, хотя невидимость эффективности не представляет собой явления другого порядка, нежели видимый ее аспект: они лишены метафизической двойственности, в отличие, например, от статуса «сверхчувственного» («невещественного» или «неосязаемого», доступного только «душе»). Здесь невидимость – это, скорее, невидимость видимого, обусловленная «крутизной подъема». Сопротивление, сопровождающее процесс конкретизации вещей (вспомним «проторенную дорогу», «след») и привычное для мудрых (вспомним о «пустоте»), приводит к тому, что они могут существовать лишь как неосязаемые потоки, переходящие из одного состояния в другое, поскольку становятся «ничтожно малыми», «неуловимыми». Видимое становится невидимым, потому что реальность его еще не застыла и оно тонко реагирует на малейшие изменения ситуации. На данной стадии реальность не инертна, она «чутка» ко всем изменениям. И никогда не проявляет себя так, чтобы можно было ее уловить.
Невидимое – того же порядка, что и неощутимое; в этом смысле способность порождать эффект невидима, потому что, в отличие от эффективности, она никогда «не сгущается». Вот почему она упоминается в древнем трактате по стратегии – но без всяких религиозных коннотаций. А для того лишь, чтобы убедительно доказать, что «гибкость стратегии» способна «сорвать» планы врага как в нападении, так и в обороне. При этом важно «не увязнуть» в маневрах и не выдать врагу расположения своих войск, легко обнаруживаемых при хотя бы незначительной остановке. Враг тоже не оставляет «следов», также находится в постоянном изменении. «Неуловимо, неуловимо! Настолько, что ничто не проявляется. Эффективно, эффективно! Настолько, что не слышно ни звука» (Сунь-цзы, гл.6, «Сю ши»).
Когда стратегия достигает такого уровня совершенства, эффективность переносится на уровень человеческого поведения, целиком сохраняя силу действия, известную еще со времен древнего верования: «Настоящий стратег управляет судьбой врага. Он по-настоящему получает эффект, ибо заботился о том, чтобы походный порядок его войск постоянно совершенствовался в зависимости от изменений во вражеском окружении».
Даосизм – это не столько анти-метафизическое учение, сколько учение, выстраивающее некоторую «анти-метафизику», ту, которая отказывается от онтологического принципа «создания» и превращается в «производящую» в том смысле, что создает условия, делающие возможным порождение эффекта. В ней раскрываются факторы когерентности процесса и показывается, как эти факторы становятся векторами стратегии. Нам остается поближе познакомиться с этими стратегическими процедурами и сравнить их с теми, которые преобладают в нашей концепции. И прежде всего – понять, как умение управлять ситуацией «из верховьев» потока может стать искусством манипуляции.
^ ЛОГИКА МАНИПУЛЯЦИИ
1. Термин «манипуляция» употребляется в строгом, собственном значении в научно- технической области, когда речь идет об обработке сырья или операциях с орудиями производства. С некоторых пор этот термин начали употреблять и в отношении людей: манипулировать людьми. Тем не менее в переносном значении слово это имеет слишком пренебрежительный оттенок, а аналогия нередко заходит слишком далеко. С другой стороны, разрабатывая собственную теорию стратегии, китайская мысль смело использует данный термин для обозначения действий в процессе восхождения «от устья к истоку». Ведь китайская традиция не противопоставляет внешний мир и сознание, внешнюю природу и внутренний мир человека, физические законы и законы этики и т.д. В равной степени ей не чуждо и проводить параллели между вещами этих двух порядков, применять аналогии. Для китайской мысли все – процесс, в том числе и человеческое поведение. Следовательно, на стадии, где все до поры до времени гладко и ровно, манипуляция неощутима и плавна; а люди легко поддаются тому, чтобы ими управляли (и вели их), они не оказывают сопротивления, не рассуждают.
Для начала бегло воспроизведем то, о чем мы уже говорили. Суть китайской стратегий заключается в том, чтобы развивать отношения между противниками, – отношения, успевшие в достаточной мере вызреть. Эволюция должна протекать таким образом, чтобы конфликты были разрешены еще до того, как они должны были бы возникнуть. Ситуация разыгрывается вокруг этого слова «еще», которое можно было бы рассматривать как начало процесса, хотя на самом деле оно указывает на следствие, на результат: то, что кому-то может показаться исходной данностью (момент начала конфронтации), на самом деле представляет собой следствие процесса, который уже давно захватил людей и которого они до сих пор не замечали. Следовательно, успех не зависит от воли человека, приходит спонтанно, как бы сам по себе. Здесь невозможно возносить хвалы кому то, чья смелость и мудрость, казалось бы, так легко обеспечили успех. Дискретное искусство преобразования – это искусство манипуляции.
В нашем понимании манипуляция содержит два дополнительных аспекта: постепенно завладеть инициативой в конкретной ситуации таким образом чтобы ее реализация приводила к желаемому результату, а для этого, с другой стороны, вынудить врага к пассивности, лишить его возможности совершать ответные действия – кроме тех, что выгодны нам. И тогда в нужный срок его можно будет победить без боя. Ведь в тот момент, когда начнутся боевые действия, враг уже дойдет до стадии «разложения». На поле боя наша инициатива будет проявляться таким образом, что вражеская армия направится в нужное место и в нужное время по воле стратега. Можно будет без опасений поджидать ее, тогда как поспешные передвижения вражеских сил совершенно измотают их (Сунь-цзы, гл. 6, «Сю ши», начало). Для этого– (в древнем трактате о военном искусстве об этом говорится без обиняков) – достаточно «искусить» и «заманить» врага, чтобы он непременно по доброй воле пришел туда, куда захочет наш стратег. А для того, чтобы он не направился туда, где он не нужен стратегу, надо расставить ему сети или ловушки. В этом суть принципа манипуляции, от чего она даже становится «ласковой»: манипулировать другим значит поступать так, чтобы этот другой «сам пожелал» сделать то, чего я oт него хочу, но обязательно сделал это себе в ущерб (хотя самому ему будет казаться, что он поступает с выгодой для себя).
Другой считает, что все решения принимаются им по его собственной инициативе, но на самом деле в его действиях ощущается мое опосредованное влияние. Поскольку он сам этого желает и к этому стремится, мне не приходится его принуждать, расходуя мои собственные силы. Вместе с тем, даже если он предпринимает какие-то действия по моей воле, но с пользой для себя, в конечном итоге они срабатывают в мою пользу, что отнюдь не значит, что они на некоторое время не могут оказаться действительно выгодными для него (например, по моей воле он располагает на поле боя свои силы, и это действительно в его интересах). Дело в том, что кратковременные полезные действия, которые противник предпринимает по моей воле, втягивают его в тот процесс, которому предстоит завершиться в мою пользу (так, мне удастся успешно отбросить его с занятой им по моей воле позиции). Как справедливо отмечено в Трактате (Сунь- цзы, гл. 5, «Ши»), способность «приводить в движение» врага с целью манипулировать им заключается в том, чтобы придать ситуации такую «конфигурацию», когда враг «вынужден следовать» ей. Для этого надо, чтобы он в ней увидел «пользу», но эта польза должна исходить от меня и лишь внешне казаться такой, что идет мне в ущерб; самое главное – это чтобы он начал реально «двигаться», попадая в зависимость от меня. В нужный срок, когда я пожелаю начать боевые действия, враг напрасно будет стремиться укрыться «за высокими стенами и в глубоких рвах», он не сможет не дать боя; и наоборот, если я пожелаю не давать бой, достаточно будет, чтобы я просто провел «линию по земле» – и так я стану непобедимым. Объясняется все это тем, что в первом случае я сумел напасть на то, что «надо спасать», что и заставляет врага покинуть окопы; во втором случае желание нападать на меня уведет его в сторону с того пути, по которому он пошел по моей воле и которым он «дорожит» (Сунь-цзы, гл. 6, «Сю ши»). В обоих случаях, какими бы несходными ни были материальные средства у воюющих сторон, будь это даже крепости и рвы, они ровно ничего не стоят по сравнению с таким решающим фактором, как состояние боевого духа вражеской армии и умение управлять им. И как только выполнены два последних условия, противник не может не вести себя так, как этого от него требуют, и ход событий получает закономерный характер. Закономерность определяется довольно банальной очевидностью: при наступлении, чтобы быть уверенным в победе, надо развязывать наступательные действия там, где враг меньше всего их ожидает; при обороне, чтобы быть уверенным в надежной защите, оборонять надо там, где враг не развязывает наступательных действий (Сунь-цзы, гл. 6, «Сю ши»). В более доступной форме это рассуждение звучит следующим образом: чтобы враг не был в состоянии защищаться или нападать до того, как мы сами начнем защищаться или нападать».
Но как дать отпор врагу, превосходящему нас своей численностью и организованностью, готовому вот- вот начать наступление? Ответ: начинайте с того, что у него является приоритетом. Лишь в таком случае он вам подчинится, то есть будет обречен на пассивные действия. Вместо того, чтобы непосредственно ввязываться в боевые действия, что чревато огромным риском, лучше начинать с деструктуризации вражеской позиции. Это значит – приводить врага в замешательство, выводить его из равновесия, вводить в заблуждение (все действия следует проводить регулярно, об их порядке детально говорится в трактате: действовать так, чтобы передовые позиции были лишены поддержки тыла; чтобы никаких изменений он не мог внести ни в те позиции, где слишком много солдат, ни в те, где их меньше всего; чтобы невозможно было оказать никакого воздействия ни на самых мужественных, ни на самых трусливых; чтобы была прекращена любая связь между низами и верхами и т.д. (ср. Сунь-цзы, гл. 11, «Цзю ди»; Сунь Бинь, гл. «Тань»). Как мы уже неоднократно видели, процесс имплицируется таким образом, чтобы ожидаемый результат как бы сам, опосредованно и неизбежно, проистекал из конкретной обстановки. А кроме того, следует отдавать предпочтение действиям, а не помпезному героизму, показному мужеству. Незаметная деятельность с целью внести разлад в позиции противника постепенно уменьшит, «размоет» его боеспособность.
В свете китайской концепции эффективности не ставится вопрос, «за» вы или «против», предпринимаете ли вы действия или оказываете сопротивление. Используя процессуальную терминологию, следует говорить о развертывании действия или о его свертывании (начинать – это значит ненавязчиво развивать действия в благоприятном направлении; сворачивать действие – поступать так, чтобы даже самые незначительные его проявления начали развиваться в неблагоприятном направлении). Достаточно бывает ввести в бой войска или вывести их, чтобы реальность начала приносить свои плоды.
В древней литературе по стратегии много говорится о том, что первоначально противника надо вынудить к перемене направления действия, с затем победный исход боевых действий будет обусловливаться саморазвертыванием обстановки (Сунь-цзы, гл. 1, 6, 11, Сунь Бин, гл. «Шань»): если боевой дух неприятеля не подъеме, надо привести его в замешательство, посеять смуту в его рядах; а если он ведет себя осмотрительно и держится настороже, надо немного «подогреть» его, побудить к необдуманным действиям (довести его до умопомрачения, гл.7); если враг сплочен, его надо разобщить; если он в хорошей форме, надо начинать его изматывать; если он «сыт», морить его голодом; если он отдыхает, нарушать его спокойствие и т.д.
2. Вывести противника из равновесия полезно – это ведет не только к потере веры в свои силы, но также и к тому, что он перестает быть сдержанным, мнимо-бесстрастным. У него проявляются особые черты, по которым его легко обнаружить. В стратегическом плане здесь требуется двоякий подход: с одной стороны, речь идет о том, чтобы навязать противнику свою «конфигурацию», дабы можно было подчинить его себе и дальше знать, как и откуда начинать наступление на его позиции. С другой стороны, ни в коем случае нельзя ни одну конфигурацию противника рассматривать как единственную; нельзя постоянно только избегать неприятеля (Сунь-цзы, гл. 6, «Сю ши»).
В то время, как под моим давлением враг начинает актуализировать свою диспозицию, разворачивать ее открыто на поле боя, то есть хотя бы ненадолго стабилизировать, я должен избегать разворачивать свою собственную диспозицию и оставаться полностью открытым: пока другой развертывает свои силы у меня на глазах, я должен оставаться непроницаемым и не разворачивать свои силы, но и не терять бдительности. Ведь любая диспозиция ведет к потере динамизма, к рутине – из-за утраты потенциала и в таком виде целиком зависит от конкретного; пока противник разворачивает свою диспозицию не по своей, а по моей воле, он расслабляется, а я сохраняю бдительность.
Разница в военном потенциале обеих сторон выражается не в численности личного состава, ни в количестве материально-технических средств, а в том, что кто-то один идет на блокирование процесса реальности «вверх по течению», обеспечивающего наименьший уровень эффективности, и оказывается «в плену» вещей; тем самым он дает повод вести его, позволяет нам занять позицию «выше по течению», что даст возможность легко «подстрекать» и направлять его, не опасаясь быть раскрытым.
Именно так следует понимать принцип организации военного искусства, ибо иначе мы рискуем рассматривать его разве что как некоторую хитрую прикладную дисциплину и не увидеть целостной структуры: в основе его лежит, – и это говорится без обиняков – искусство вводить в заблуждение (Сунь-цзы, гл. 1 «И»; 7, «Цзюнь чэн»). Предполагается, что манипуляция имеет дело со скрытностью и засекреченностью, и если мы можем сделать что-либо, то должны показать противнику, что не можем; даже если мы начинаем делать что-то, должны убедить другого, что ничего не предпринимаем; если находимся близко, убедить его в том, что вас разделяет большое расстояние, и наоборот, и т.д. Первым преимуществом является, конечно, эффект внезапности, который в соединении с подвижностью, обусловленной отсутствием заданной диспозиции, позволяет атаковать врага там, где он менее всего защищен, начинать наступление тогда, когда он менее всего его ожидает (Сунь-цзы, гл. 1 «И», 7). Соответ-ствие между этими противоположностями будет полным, если скажем, что искусство наступления сводится к тому, чтобы противник «не знал, что оборонять»; а искусство оборонять сводится к тому, чтобы он «не знал, где совершать наступление» (Сунь-цзы, гл. 6 «Сю ши»).
Кроме возможности привести противника в замешательство посредством эффекта внезапности существует и другое преимущество – заставить противника занимать диспозицию не просто помимо его воли, но еще и так, чтобы ее легко было обнаружить: не ведая, откуда начнется наступление, противник начинает готовиться во многих местах одновременно, и, поступая так, оказывается в численном отношении слабее в каждой из этих точек. Слабость в количественном отношении, из-за которой враг терпит поражение,
urok-po-matematike-dlya-6-klassa.html
urok-po-matematike-i-informatike.html
urok-po-matematike-morskoe-puteshestvie.html
urok-po-matematike-na-temu-umnozhenie-na-1.html
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат