Глава 9. ВИДЕНИЕ - Александр дюма три мушкетёра

Глава 9. ВИДЕНИЕ


Итак, в четыре часа четверо друзей собрались у Атоса. С заботами об экипировке было покончено, и теперь на лице каждого из них отражались только собственные сокровенные заботы, ибо всякая минута счастья таит в себе будущую тревогу.
Внезапно вошел Планше с двумя письмами, адресованными д'Артаньяну.
Одно было маленькое, продолговатое, изящное, запечатанное красивой печатью зеленого воска, на которой был вытиснен голубь, несущий в клюве зеленую ветвь.
Второе было большое, квадратное, и на нем красовался грозный герб его высокопреосвященства герцога кардинала.
При виде маленького письмеца сердце д'Артаньяна радостно забилось: ему показалось, что он узнал почерк. Правда, он видел этот почерк лишь однажды, но память о нем глубоко запечатлелась в его сердце.
Итак, он взял маленькое письмо и поспешно его распечатал.
«B ближайшую среду, – говорилось в письме, – между шестью и семью часами вечера прогуливайтесь по дороге в Шайо и внимательно вглядывайтесь в проезжающие кареты, но, если вы дорожите вашей жизнью и жизнью людей, которым вас любят, не говорите ни одного слова, не делайте ни одного движения, которое могло бы показать, что вы узнали особу, подвергающую себя величайшей опасности ради того, чтобы увидеть вас хотя бы на мгновение».
Подписи не было.
– Это западня, д'Артаньян, – сказал Атос. – Не ходите туда.
– Но мне кажется, что я узнаю почерк, – возразил д'Артаньян.
– Почерк может быть подделан, – продолжал Атос. – В такое время года дорога в Шайо в шесть семь часов вечера совершенно безлюдна. Это все равно что пойти на прогулку в лес Бонди.
– А что, если мы отправимся туда вместе? – предложил д'Артаньян. – Что за черт! Не проглотят же нас всех четырех сразу, да еще с четырьмя слугами, лошадьми и оружием!
– К тому же это будет удобный случай показать наше снаряжение, – добавил Портос.
– Но если это пишет женщина, – возразил Арамис, – и если эта женщина не хочет, чтобы ее видели, то вы скомпрометируете ее, д'Артаньян. Подумайте об этом! То будет поступок, недостойный дворянина.
– Мы останемся позади, – предложил Портос, – и д'Артаньян подъедет к карете один.
– Так то так, но ведь из кареты, которая мчится на полном ходу, очень легко выстрелить из пистолета.
– Ба! – сказал д'Артаньян. – Пуля пролетит мимо. А мы нагоним карету и перебьем всех, кто в ней окажется. Все таки у нас будет несколькими врагами меньше.
– Он прав, – согласился Портос. – Я за драку. Надо же испытать наше оружие, в конце концов!
– Что ж, доставим себе это удовольствие, – произнес Арамис своим обычным беспечным тоном.
– Как вам будет угодно, – сказал Атос.
– Господа, – сказал д'Артаньян, – уже половина пятого, и мы едва успеем к шести часам на дорогу в Шайо.
– К тому же, если мы выедем слишком поздно, – добавил Портос, – то нас никто не увидит, а это было бы очень досадно. Итак, идемте готовиться в путь, господа!
– Но вы забыли о втором письме, – сказал Атос. – Между тем, судя по печати, оно, мне кажется, заслуживает того, чтобы его вскрыли. Признаюсь вам, любезный д'Артаньян, что меня оно беспокоит гораздо больше, чем та писулька, которую вы с такой нежностью спрятали у себя на груди.
Д'Артаньян покраснел.
– Хорошо, – сказал молодой человек, – давайте посмотрим, господа, чего хочет от меня его высокопреосвященство.
Д'Артаньян распечатал письмо и прочитал:
«Г н д'Артаньян, королевской гвардии, роты Дезэссара, приглашается сегодня, к восьми часам вечера, во дворец кардинала.
Ла Удиньер, капитан гвардии.»
– Черт возьми! – проговорил Атос. – Вот это свидание будет поопаснее того, другого.
– Я пойду на второе, побывав на первом, – сказал д'Артаньян. – Одно назначено на семь часов, другое на восемь. Времени хватит на оба.
– Гм… Я бы не пошел, – заметил Арамис. – Учтивый кавалер не может не пойти на свидание, назначенное ему дамой, но благоразумный дворянин может найти себе оправдание, не явившись к его высокопреосвященству, особенно если у него есть причины полагать, что его приглашают вовсе не из любезности.
– Я согласен с Арамисом, – сказал Портос.
– Господа, – ответил д'Артаньян, – я уже раз получил через господина де Кавуа подобное приглашение от его высокопреосвященства. Я пренебрег им, и на следующий день произошло большое несчастье: исчезла Констанция. Будь что будет, но я пойду.
– Если ваше решение твердо – идите, – сказал Атос.
– А Бастилия? – спросил Арамис.
– Подумаешь! Вы вытащите меня оттуда, – сказал д'Артаньян.
– Разумеется! – ответили в один голос Арамис и Портос с присущей им великолепной уверенностью и таким тоном, словно это было самое простое дело. – Разумеется, мы вытащим вас оттуда, но так как послезавтра нам надо ехать, то покамест вам было бы лучше не лезть в эту Бастилию.
– Давайте сделаем так, – сказал Атос. – Не будем оставлять его сегодня одного весь вечер, а когда он пойдет во дворец кардинала, каждый из нас, с тремя мушкетерами позади, займет пост у одного из выходов. Если мы увидим, что оттуда выезжает какая нибудь закрытая карета хоть сколько нибудь подозрительного вида, мы нападем на нее. Давно уж мы не сталкивались с гвардейцами кардинала, и, должно быть, господин де Тревиль считает нас покойниками!
– Право, Атос, вы созданы быть полководцем, – сказал Арамис. – Что вы скажете, господа, об этом плане?
– Превосходный план! – хором вскричали молодые люди.
– Итак, – сказал Портос, – я бегу в казармы и предупреждаю товарищей, чтобы они были готовы к восьми часам. Место встречи назначаем на площади перед дворцом кардинала. А вы пока что велите слугам седлать лошадей.
– Но у меня нет лошади, – возразил д'Артаньян. – Правда, я могу послать за лошадью к господину де Тревилю.
– Незачем, – сказал Арамис, – возьмите одну из моих.
– Сколько же их у вас? – спросил д'Артаньян.
– Три, – улыбаясь, ответил Арамис.
– Дорогой мой, – сказал Атос, – я убежден, что лошадьми вы обеспечены лучше, чем все поэты Франции и Наварры.
– Послушайте, милый Арамис, вы, должно быть, и сами не будете знать, что делать с тремя лошадьми. Я просто не могу понять, зачем вы купили сразу три.
– Дело в том, что третью лошадь мне привел как раз сегодня утром какой то лакей без ливреи, который не пожелал сказать, у кого он служит, и сообщил, что получил приказание от своего господина…
– …или от своей госпожи, – прервал его д'Артаньян.
– Это неважно, – сказал Арамис, краснея. – И сообщил, что он получил приказание от своей госпожи доставить лошадь в мою конюшню, но не говорить мне, кем она прислана.
– Нет, только с поэтами случаются подобные вещи! – заметил серьезным тоном Атос.
– В таком случае – сделаем по другому, – сказал д'Артаньян. – На какой лошади поедете вы сами? На той, что купили, или на той, что вам подарили?
– Разумеется, на той, которую мне подарили. Вы же понимаете, д'Артаньян, что я не могу нанести такое оскорбление…
– …неизвестному дарителю, – продолжал д'Артаньян.
– Или таинственной дарительнице, – поправил его Атос.
– Выходит, что та лошадь, которую вы купили, теперь уже не нужна вам?
– Почти.
– А вы сами выбирали ее?
– И притом очень тщательно. Как вам известно, безопасность всадника почти всегда зависит от его лошади.
– Так уступите ее мне за ту цену, какую вы за нее заплатили.
– Я и сам собирался предложить вам ее, любезный д'Артаньян, с тем чтобы вы вернули мне эту безделицу, когда вам вздумается.
– А во что она обошлась вам?
– В восемьсот ливров.
– Вот сорок двойных пистолей, милый друг, – сказал д'Артаньян, вынимая из кармана деньги. – Я знаю, что именно такой монетой вам платят за ваши поэмы.
– Так вы богаты? – удивился Арамис.
– Богат, богат, как Крез, дорогой мой!
И д'Артаньян забренчал в кармане остатками своих пистолей.
– Пошлите ваше седло в мушкетерские казармы, и вам приведут вашу лошадь вместе с остальными.
– Отлично. Однако скоро пять часов, нам надо поторопиться.
Через четверть часа в конце улицы Феру появился Портос на прекрасном испанском жеребце. За ним ехал Мушкетон на овернской лошадке, маленькой, но тоже очень красивой. Портос был олицетворением радости и гордости.
Одновременно с ним в другом конце улицы показался Арамис на великолепном английском скакуне. За ним на руанской лошади ехал Базен, ведя в поводу могучего мекленбургского коня: то была лошадь д'Артаньяна.
Оба мушкетера съехались у дверей; Атос и д'Артаньян смотрели на них из окна.
– Черт возьми! – сказал Арамис. – У вас чудесная лошадь, любезный Портос.
– Да, – ответил Портос, – это та, которую мне должны были прислать с самого начала. Из за глупой шутки мужа ее заменили другой, но впоследствии муж был наказан, и все кончилось к полному моему удовлетворению.
Вскоре появился Планше, а с ним Гримо, ведя лошадь своего хозяина.
Д'Артаньян и Атос вышли из дому, сели на коней, и четыре товарища пустились в путь: Атос на лошади, которой он был обязан своей жене, Арамис любовнице, Портос – прокурорше, а д'Артаньян – своей удаче, лучшей из всех любовниц.
Слуги ехали вслед за ними.
Как и предвидел Портос, кавалькада производила сильное впечатление, и, если бы г жа Кокнар могла видеть, как величественно выглядит на красивом испанском жеребце ее любовник, она не пожалела бы о кровопускании, которое произвела денежному сундуку своего мужа.
Близ Лувра четверо друзей встретили г на де Тревиля, возвращавшегося из Сен Жермена; он остановил их, чтобы полюбоваться их блестящей экипировкой, и в мгновение ока целая толпа зевак собралась вокруг них.
Д'Артаньян воспользовался этим и рассказал г ну де Тревилю о письме с большой красной печатью и с герцогским гербом; само собою разумеется, что о втором письме он не сказал ни слова.
Господин де Тревиль одобрил принятое друзьями решение и заверил их, что в случае, если д'Артаньян не явится к нему на следующий день, он сам найдет средства разыскать молодого человека, где бы он ни был.
В эту минуту часы на Самаритянке пробили шесть. Друзья извинились, сославшись на срочное свидание, и простились с г ном де Тревилем.
Пустив лошадей галопом, они выехали на дорогу в Шайо. Начинало темнеть, экипажи проезжали туда и обратно. д'Артаньян под охраной друзей, стоявших в нескольких шагах, заглядывал в глубь карет, но не видел ни одного знакомого лица.
Наконец, после пятнадцатиминутного ожидания, когда сумерки уже почти совсем сгустились, появилась карета, быстро приближавшаяся со стороны Севра. Предчувствие заранее подсказало д'Артаньяну, что именно в этой карете находится особа, назначившая ему свидание, и молодой человек сам удивился, почувствовав, как сильно забилось его сердце. Почти в ту же минуту из окна кареты высунулась женская головка: два пальца, прижатые к губам, как бы требовали молчания или посылали поцелуй. д'Артаньян издал тихий радостный возглас: эта женщина – или, вернее, это видение, ибо карета промчалась с быстротой молнии, – была г жа Бонасье.
Вопреки полученному предупреждению, д'Артаньян невольным движением пустил лошадь в галоп и в несколько секунд догнал карету, но окно было уже плотно завешено. Видение исчезло.
Тут только д'Артаньян вспомнил предостережение:
«…если вы дорожите вашей жизнью и жизнью людей, которые вас любят… не делайте ни одного движения и притворитесь, что ничего не видели».
Он остановился, трепеща не за себя, а за бедную женщину: очевидно, назначая ему это свидание, она подвергала себя большой опасности.
Карета продолжала все с той же быстротой нестись вперед; потом она влетела в Париж и скрылась.
Д'Артаньян застыл на месте, ошеломленный, не зная, что думать. Если это была г жа Бонасье и если она возвращалась в Париж, то к чему это мимолетное свидание, этот беглый обмен взглядами, этот незаметный поцелуй?
Если же это была не она – что тоже было вполне вероятно, ибо в полумраке легко ошибиться, – если это была не она, то не являлось ли все это началом подстроенной против него интриги и не воспользовались ли его враги в качестве приманки женщиной, любви к которой он ни от кого не скрывал?
К д'Артаньяну подъехали его спутники. Все трое отлично видели, как из окна кареты выглянула женская головка, но, за исключением Атоса, никто из них не знал в лицо г жу Бонасье. По мнению Атоса, это была именно она, но он не так внимательно, как д'Артаньян, вглядывался в это хорошенькое личико, а потому заметил в глубине кареты и вторую голову – голову мужчины.
– Если это так, – сказал д'Артаньян, – то, по видимому, они перевозят ее из одной тюрьмы в другую. Но что же они собираются сделать с этой бедняжкой? И встречусь ли я с нею когда нибудь?
– Друг, – серьезно проговорил Атос, – помните, что только с мертвыми нельзя встретиться здесь, на земле. Мы с вами кое что знаем об этом, не так ли? Так вот, если ваша возлюбленная не умерла, если это именно ее мы видели сейчас в карете, то вы разыщете ее – рано или поздно. И, быть может… – добавил он свойственным ему мрачным тоном, – быть может, это будет даже раньше, чем вы сами захотите.
Часы пробили половину восьмого, карета проехала на двадцать минут позднее, чем было назначено в записке. Друзья напомнили д'Артаньяну, что ему предстоит сделать один визит, и не преминули заметить, что еще не поздно от него отказаться.
Но д'Артаньян был вместе и упрям и любопытен. Он вбил себе в голову, что пойдет во дворец кардинала и узнает, что хочет ему сказать его высокопреосвященство. Ничто не могло заставить его изменить решение.
Они приехали на улицу Сент Оноре и на площади кардинальского дворца застали двенадцать вызванных ими мушкетеров, которые прогуливались, поджидая товарищей. Только теперь им объяснили, в чем дело.
Д'Артаньян пользовался широкой известностью в славном полку королевских мушкетеров; все знали, что со временем ему предстояло занять там свое место, и на него заранее смотрели как на товарища. Поэтому каждый с готовностью согласился принять участие в деле, для которого был приглашен; к тому же речь шла о возможности досадить кардиналу и его людям, а эти достойные дворяне были всегда готовы на такого рода предприятие.
Атос разбил их на три отряда, взял на себя командование одним из них, отдал второй в распоряжение Арамиса, третий – Портоса, затем каждый отряд засел поблизости от дворца, напротив одного из выходов. Что касается д'Артаньяна, то он храбро вошел в главную дверь.
Несмотря на то что молодой человек чувствовал за собой сильную поддержку, он был не вполне спокоен, поднимаясь по ступенькам широкой лестницы. Его поступок с миледи очень походил на предательство, а он сильно подозревал о существовании каких то отношений политического свойства, связывавших эту женщину с кардиналом; кроме того, де Вард, которого он отделал так жестоко, был одним из приверженцев его высокопреосвященства, а д'Артаньян знал, что если его высокопреосвященство был страшен для врагов, то он был горячо привязан к своим друзьям.
«Если де Вард рассказал кардиналу о нашей стычке, что не подлежит сомнению, и если он узнал, кто я, что вполне возможно, то я должен считать себя почти что приговоренным, – думал д'Артаньян, качая головой. Но почему же тогда кардинал ждал до нынешнего дня? Да очень просто – миледи пожаловалась ему на меня с тем лицемерно грустным видом, который ей так идет, и это последнее преступление переполнило чашу. К счастью, мысленно добавил д'Артаньян, – мои добрые друзья стоят внизу и не дадут увезти меня, не попытавшись отбить. Однако рота мушкетеров господина де Тревиля не может одна воевать с кардиналом, который располагает войсками всей Франции и перед которым королева бессильна, а король безволен.
Д'Артаньян, друг мой, ты храбр, у тебя есть превосходные качества, но женщины погубят тебя!»
Таков был печальный вывод, сделанный им, когда он вошел в переднюю и передал письмо служителю. Тот проводил его в приемный зал и исчез в глубине дворца.
В приемном зале находилось пять или шесть гвардейцев кардинала; увидев д'Артаньяна, который, как им было известно, ранил Жюссака, они взглянули на него с какой то странной улыбкой.
Эта улыбка показалась д'Артаньяну дурным предзнаменованием; однако запугать нашего гасконца было не так то легко или, вернее, благодаря огромному самолюбию, свойственному жителям его провинции, он не любил показывать людям то, что происходило в его душе, если то, что в ней происходило, напоминало страх; он с гордым видом прошел мимо господ гвардейцев и, подбоченясь, остановился в выжидательной позе, не лишенной величия.
Служитель вернулся и знаком предложил д'Артаньяну следовать за ним.
Молодому человеку показалось, что гвардейцы начали перешептываться за его спиной.
Он миновал коридор, прошел через большой зал, вошел в библиотеку и очутился перед каким то человеком, который сидел у письменного стола и писал.
Служитель ввел его и удалился без единого слова. д'Артаньян стоял и разглядывал этого человека.
Сначала ему показалось, что перед ним судья, изучающий некое дело, но вскоре он заметил, что человек, сидевший за столом, писал или, вернее, исправлял строчки неравной длины, отсчитывая слоги по пальцам. Он понял, что перед ним поэт. Минуту спустя поэт закрыл свою рукопись, на обложке которой было написано «Мирам, трагедия в пяти актах», и поднял голову.
Д'Артаньян узнал кардинала.

11-spravedlivost-1916-biograficheskaya-spravka.html
11-srednevekovaya-kultura-musulmanskogo-mira.html
11-sredstva-dejstvuyushie-preimushestvenno-v-oblasti-okonchanij-chuvstvitelnih-nervov.html
11-standart-osnasheniya-centralizovannogo-sterilizacionnogo-otdeleniya-bloka-stomatologicheskoj-polikliniki.html
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат