Глава I - Традиции кремлевского дипломатического протокола (посольского обычая) XV xvii веков и их современное значение

Глава

I

. Становление самобытного кремлевского посольского церемониала



1.1. Предпосылки возникновения посольского обычая


Московского государства



Сейчас, когда Россия находится на подъеме, растет и интерес общества к своим подлинно российским корням, изучению русской исторической идентичности. Одним из интереснейших и в то же время малоизученных аспектов нашего прошлого является история русского посольского обычая - прообраза современного дипломатического протокола.
Обычай в общении, как правило, берет начало в народной обрядности, в древних ритуалах и со временем превращается в традицию, и оба эти понятия исконно относятся к повседневной, общенародной жизни. Обычаи формируются в течение столетий и сохраняются в виде традиций в последующие времена. Примером такого древнего обычая, ставшего в наше время традицией, является у русских преподнесение при встрече уважаемому гостю хлеба-соли или чарки водки на подносе. Хотя, если вдуматься, то что, собственно, по сути, означает в переводе с французского или английского понятие традиция? Да тот же русский обычай! Это слово происходит от латинского «передача». По-русски «традиция» - передача обычая из поколения в поколение.
Если руководствоваться типологией общественного устройства, предложенной М. Вебером, то Россия, Русь - традиционалистская страна, отличающаяся и от восточных харизматических деспотий, и от рационалистской устремленности западного типа социальной, а с XIX в. - и политической организации. Это, конечно, не означает, что в истории России не утверждались харизматические правления, и что ее общественная жизнь чужда рационализма. Харизматических правителей было достаточно, но даже при самых жестоких деспотах подавляющее большинство населения предпочитало жить суверенно, по традициям отцов и дедов. Быстрое возрождение социальной роли религии в конце ХХ в. стало также следствием верности большинства населения многовековым традициям русского и других народов России, неотделимым от религиозных обычаев.
Что касается рационализма, то, как представляется, он всегда был присущ жителям бескрайних российских просторов. Ведь сама суровая природа этого гигантского региона заставляла его обитателей действовать рационально, с учетом реального положения в окружающем мире и своих собственных возможностей. Но рационализм русских был неотделим от их духовности, и не только религиозной, но и светской, основанной на доверии к человеку и взаимопомощи.
Отсюда и характер традиционного российского дипломатического протокола – самобытный и жесткий, призванный твердо защищать интересы своей страны и, в то же время, способствовать налаживанию добрососедских, взаимовыгодных отношений между Россией и иностранными государствами, создавать условия для плодотворной работы иностранных представителей. Этот вывод подтверждают и современные ученые. По мнению профессора Т.В. Зоновой «сравнение процессов становления европейской и российской профессиональной дипломатической службы приводит к выводу, что отличие российской допетровской дипломатии от западной проявляется отнюдь не в мнимом несовершенстве отечественной дипломатической службы, а в том, что допетровская дипломатия и перенятая Петром I европейская дипломатическая система являются производными различных моделей государственного устройства»1.
По сравнению с обычаем привычные для дипломатической практики других народов слова этикет, церемониал пришли в Россию гораздо позже, после внедрения Петром I западноевропейских стандартов жизни в российскую действительность. Эти понятия уже никак не были связаны с патриархальным, древнерусским укладом и относились исключительно к европеизировавшимся высшим кругам российского общества, к их стилю общения. Установленные правила поведения в обществе складывались зачастую в запутанную и громоздкую, но в то же время всем участвующим понятную систему общения, нарушение которой влекло за собой презрение и осуждение позволившего себе faux-pas со стороны окружающих. Правила этикета касались индивидуально каждого члена высшего света или причислявших себя к нему, будь то в Петербурге, Москве или провинциальном городе. Этим правилам учили с детства в благородных семействах, а детей победнее - в пансионах, и далеко не всегда качественно. Образцом выполнения норм этикета были российские дипломаты.
В то же время церемониал являлся театрализованным действом с участием высших лиц и всех присутствующих. Это могли быть и выход государя или государыни на службу в церковь или их поездка из одного города в другой, или празднование годовщины победы над врагом, бракосочетания высочайших особ, крестины, именины и т.д.1
Всегда особняком в общих дворцовых церемониалах стоял посольский. К обычной задаче придворных царедворцев создать пышное и красивое церемониальное действо с тем, чтобы оно непременно понравилось монарху, посольский церемониал добавлял требование учитывать особенности и традиции иностранного двора, который представлял посол или полномочный посланник.
«Церемонии составляют связь неба с землей; они утверждают порядок между людьми; они прирождены человеку, а не суть только искусственная внешность… Даже средства к образованию себя, устроению дома, управлению государством, устройству Вселенной не могут обойтись без церемонии», - говорил Конфуций1.
Церемонии - порождение культов. А культ, как известно, - это преклонение, почитание. Государственный церемониал, таким образом, преследует цель возвышения в глазах и собственных граждан, и иностранцев величия, благополучия и добросердечия своей страны, ее народа, традиций, институтов власти, правителей и всего общественного устройства. Но осуществляется это не примитивно-прямолинейно, а посредством понятных для участников церемониала символов, в торжественной обстановке и с элементами красочной театральности, рассчитанной на пробуждение соответствующих чувств у зрителей и слушателей.
Сухое понятие «протокол», закрепившееся в практике межгосударственных отношений с XIX века, в принципе по своей сути оставалось тем же церемониалом XVIII века, но с потерей той пышности и богатства, которые были присущи царствующим дворам Европы того периода. Нынешний же протокол во всех странах в основных своих составляющих унифицирован и рационален. Хотя он, как и прежде, направлен исключительно на конечный результат - благоприятный итог переговоров. Конечно, и сегодня многое зависит от личности руководителя государства, его пристрастий, жизненного опыта и фантазии, что нередко отражается на программе пребывания иностранного гостя.
Как писал еще в 1847 г. профессор Московского университета, известный специалист в области древнерусской дипломатии В. Лешков: «Но не с Петра Великого начинается сила русской политики, и не он первый сообщил ей такое направление. Сила политики и направление созданы прежним ходом русской истории, свойством русского народа и государства, и всем предшествовавшим развитием русской дипломатии».23 Это высказывание полностью относится к предмету данного исследования – дипломатическому протоколу, неотъемлемой составной части государственной внешней политики.
На Руси формирование зачатков дипломатического протокола относится к IX-X вв., ко времени зарождения собственно древнерусской дипломатической системы. Как правило, речь шла о контактах (поездках послов, переговорах и заключениях соглашений), вызванных военными конфликтами, регулированием их последствий и поисками в этой связи союзников. В русских и зарубежных летописях и хрониках содержатся ценнейшие сведения о дипломатической практике древних руссов: посольстве руссов в Константинополь и в империю франков в 838-839 гг., о первом нападении Руси на Константинополь в 860 г. и о последовавших за ним русско-византийских переговорах, о контактах Руси и Болгарии в начале X в., о походе руссов на Константинополь в 907 г. Особое значение для исследователей дипломатии Руси представляют дошедшие до нас в «Повести временных лет» первые письменные русско-византийские мирные договоры 911 и 944 гг., а также сведения о предшествовавших их заключению посольских переговорах, церемонии утверждения соглашений. Дальнейшее развитие посольские церемониалы получили в ходе дипломатических контактов княгини Ольги с Византией и Германским королевством в середине X в. Очень интересны также подробные описания двух приемов Ольги у византийского императора в 957 г., содержащиеся в книге «О церемониях византийского двора», составленной при Константине VII Багрянородном вскоре после его встречи с русской правительницей. Составной частью древнерусской дипломатии были и политические контакты с Хазарией, народами Северного Кавказа.
В целом, в домонгольский период наблюдалось постоянное возрастание внешнеполитической активности Руси, вовлечение в ее сферу все большего числа государств и народов. Одновременно, как отмечал известный историк, специалист по дипломатии древней Руси А.Н. Сахаров, шел безостановочный «генезис форм дипломатических переговоров и соглашений, развитие сопровождающих их процедур, обрядов, ритуала».1
В IX-X вв. придворный, представлявший Русь за рубежом, обозначался древнерусским термином «сол» (мн. число – «сли»). В этот период послами назначались члены великокняжеской дружины, т.е. ближайшие соратники князя, а также «сущие под рукой бояре», которых могло быть в посольстве несколько. Об их качествах говорят взятые из летописей следующие определения – «лутчие боляре», «лепшие мужи», «лутчие мужи». Послов принимали и отпускали с честью, что выражалось как торжественностью «правления» посольства, так и в особенности дарами и содержанием послов. Во время своего пребывания в пределах другой державы послы содержались за счет этого государства, что называлось «брать слебное» - «да возьмут сли слебное, а гости месячное».2
В удельный период русской истории резко сокращаются контакты Руси с внешним миром, и дипломатия становится скорее междукняжеской. Часто князья сами встречаются и ведут переговоры друг с другом напрямую, однако практика направления послов продолжает существовать. В этот период послами направляются родственники князей – братья и сыновья, а также духовные лица, владеющие грамотой, что в особенности требовалось при подписании договора. Послы, как и прежде, представляли личность самого князя и излагали только то, что он им поручал. Раздробленная на уделы и княжества Русь уже не могла говорить с иностранными державами от своего имени. Зарубежные дипломатические контакты ограничиваются направлением послов от отдельных князей с целью поиска внешних союзников для борьбы с удельными противниками. Однако, для целей данного исследования важен, прежде всего, вывод о непрекращающемся развитии русской церемониально-протокольной практики и становлении посольского обычая той эпохи.
С установлением вассальной зависимости русских княжеств от Золотой Орды появились новые термины: киличей - посланец великого князя, направляемый в Орду с важным поручением; лютый посол, присылаемый из Орды на Русь и обладавший неограниченными полномочиями; сеунч - гонец, передатчик спешной (чаще всего радостной) вести, и другие. В этот тяжелый для Руси период из практики вовсе исчезает понятие посольского церемониала в подлинном его смысле. Ни о каком равенстве не могло быть и речи, т.к. золотоордынские послы, направлявшиеся в русские княжества, приезжали к подвластным их ханам вассалам. Соответственно, и требовали они к себе такого отношения со стороны русских князей, которое строилось на унижении, а не на уважении.
С XV в. в русской дипломатии одновременно с активизацией внешнеполитической деятельности постепенно создаются предпосылки для формирования подлинно самобытного посольского обычая. Образовывается корпус профессиональных дипломатов – из думных бояр, бояр больших родов, окольничьих, думных дворян, стольников, стряпчих, думных и простых дьяков, а также жильцов, подьячих и «начальных людей»1, приобретающих разнообразный опыт общения с представителями иностранных держав, построенный на равноправии и сознании возрастающей роли Московского государства в международных делах. К концу XVII в. определяются три вида дипломатических агентов: послы (великие и легкие), посланники и гонцы.2 Назначались также специальные послы – для участия в посольских съездах (когда конфликтующие стороны договаривались о проведении переговорах в нейтральном месте), для решения порубежных споров, послы-посредники, а также послы для проведения церемонии крестного целования (ратификации) заключенного соглашения.
До создания в 1549 г. Посольского приказа приемом послов и переговорами с ними занималась Боярская дума и небольшой штат чиновников при посольском дьяке, а технические вопросы решались Казенным двором (приказом) - своего рода Администрацией при великом князе. Но каждое решение согласовывалось с последним. Поэтому именно великому князю принадлежало право изменять старые или применять новые нормы посольского обычая. Но с XVI в. посольства все чаще и чаще стали приезжать в Москву. Как писал В.О. Ключевский, «появление их задавало важную работу разным служилым людям государства и занимало не одно заседание государевой думы»1. Так, когда в 1536 г. в Москву прибыл посол от крымского хана оставшаяся тогда регентшей при малолетнем сыне Иване IV великая княгиня Елена просила Боярскую думу определить, встречать ли этого посла как представителей европейских царствующих династий. Заседание думы высказалось за положительный ответ на этот вопрос: посла «пригоже почтить, как царских послов чтят»2. Аналогичный ответ последовал и на вопрос о процедуре приема турецкого посла. Бояре приговорили, что пригоже послать для встречи его достойных людей, «а и корму ему подослати»3.
Так что создание Посольского приказа (сначала с очень ограниченным числом служащих - человек 15) было вызвано реальной потребностью, связанной с необходимостью совершенствования дипломатической службы в условиях усложнения стоявших перед Москвой внешнеполитических задач. Посольским приказом, который осуществлял всю практическую работу по контактам с иноземными державами и отвечал в т.ч. за формирование посольского церемониала, руководили ближайшие советники царя – государевы казначеи и посольские дьяки. Техническими вопросами приема послов ведал в этот период Разрядный приказ. Нормы русского посольского обычая становятся все более упорядоченными и совершенными в понимании кремлевских дипломатов той эпохи.
И приставам, сопровождавшим иностранных послов, прибывших в Московское государство, и послам, отправлявшимся за границу, давались письменные «наказы» (инструкции), в которых определялся порядок проведения церемониальных актов и участия в них российских представителей.
Однако уже с XVII в. в договорах, заключавшихся с другими государствами, оговаривались основные церемониальные нормы, которые должна была соблюдать та и другая сторона. С 1672 по 1675 гг. такие договора о «посольском чине» подписали с Россией Речь Посполитая, Швеция и Священная Римская империя.
Только в 1744 г. Елизавета Петровна своим указом утвердила пространный (свыше 20 страниц) Церемониал о послах чужестранных государей при Императорском Всероссийском Дворе – первый писанный свод придворных протокольных норм. Он закрепил то, что было внесено в российский посольский церемониал при Петре I и в постпетровское время, хотя и сохранил кое-какие элементы традиционного посольского обычая.
Говоря же о предпосылках и причинах формирования самобытного посольского обычая на Руси, следует подчеркнуть, что он создавался и совершенствовался по мере развития внешнеполитических функций государства. Первые же шаги древней Руси на международной арене предопределили существование «определенных организационных начал, конкретных дипломатических средств, методов, форм, приемов, свойственных не только уровню развития данного государства, но и, в известной степени, международной практике своего времени»1.2

1.2. Истоки и происхождение кремлевского посольского обычая



Среди историков существуют различные мнения о том, традиции какой страны повлияли больше всего на характер придворного посольского обычая Кремля XV-XVII вв. Одни исследователи говорят о влиянии Золотой Орды, в течение двухсот лет насаждавшей свои порядки на Руси, другие, в свою очередь, полагают, что основы церемониала закладывались под влиянием Византии. Многие же считают, что только Европа могла дать пример для русских «варваров». Иностранцы, в свою очередь, видели сходство основополагающих кремлевских правил общения с дипломатами с церемониалами восточных стран, в частности, Персии и даже Китая.
Проведенный сравнительный анализ норм московского обычая с опытом, привнесенным из других источников, приводит к выводу о том, что самобытность русской церемониальной практики кроется именно в многообразии повлиявших на ее формирование факторов. Русь в силу своего географического положения всегда ощущала на себе влияние и Европы, и Азии, одновременно воспринимая тот иностранный опыт, который отвечал запросам русской политической элиты в конкретные исторические периоды. В то же время важное значение играли опыт, накопленный междукняжеской дипломатией удельного периода, культурные традиции Руси, влияние православия.
Собственно посольский обычай при Московском дворе стал складываться в стройную систему протокольных норм при великих князьях Иване III и Василии III Ивановиче, т.е. в конце XV – начале XVI вв. Именно в этот период сформировались все исторические условия, приведшие к возвышению Московской Руси, ее собиранию в единое сильное государство, ставшее равноправным партнером и самостоятельным игроком на международной арене.
Этому способствовали и сильная личность Ивана III, и его женитьба на племяннице последнего византийского императора Софье (Зое Палеолог), и освобождение от ордынского ига в 1480 г., и принятие на себя Москвой роли оплота и твердыни православия после завоевания турками Царьграда (Константинополя) в 1453 г. Все эти факторы, сложившись воедино, привели к формированию новой самостоятельной внешнеполитической линии, направленной на защиту интересов Москвы, на возвращение исконно русских земель, Киевской Руси – «земель отчичей и дедичей», на налаживание по возможности дружеских связей с иностранными государствами. В результате такой активной внешнеполитической деятельности, по словам С.М. Соловьева, «державы Западной Европы узнают, что на северо-востоке существует обширное, самостоятельное Русское государство кроме той Руси, которая подчинена польским королям, и начинают отправлять в Москву послов, чтоб познакомиться с новым государством и попытаться, нельзя ли употребить его средства для общих европейских целей»1. С этого времени, то есть с последней четверти XV в., начинается интенсивный и регулярный обмен послами между Москвой и иностранными державами.
Все это вынуждало великих князей и бояр скорейшим образом вырабатывать такой посольский церемониал, который бы отвечал новому образу русских государей. При этом церемониал эволюционировал от патриархальной простоты времен царствования Ивана III до громоздкой торжественности и византийской пышности кремлевских приемов при Иване Грозном и в более поздние времена.
Нет сомнений в том, что московский посольский обычай формировался не на пустом месте и отнюдь не в отрыве от международного опыта того времени. Совершенно нельзя согласиться с авторами тех исследований по истории посольского церемониала допетровской Руси, которые считали его европеизированным подобием золотоордынской практики обращения с иностранцами, да еще и с использованием персидских и китайских элементов. Причем, как уже отмечалось, этой точки зрения придерживались не только западноевропейские, но и российские исследователи, активно занимавшиеся этой проблемой в XIX – начале XX вв.1. По сведениям, сообщаемым известным русским историком В.И. Саввой, это мнение, широко распространенное в Европе, впервые высказал еще в 1739 г. француз Руссэ2.3. Не вдаваясь в дискуссию на тему о происхождении посольского обычая Кремля, которая требует отдельного исследования, что выходит за рамки данной работы, можно только отметить, что уже ко второй половине XV в. с восшествием на великокняжеский престол Ивана III и с фактическим началом формирования централизованного Московского государства, перед боярами встала задача выработки таких церемониальных норм, которые соответствовали бы новым внешнеполитическим целям московских государей и отвечали бы возросшему значению Москвы, как равноправного игрока на международной арене. Понятно, что боярский Кремль поэтому перенимал все самые достойные, отвечавшие его пониманию величия русского государя, нормы из зарубежной церемониальной посольской практики, доступные в то время в Москве.
В этой связи абсолютно неправильно утверждать о наличии в посольском обычае лишь золотоордынского влияния. Нет, сформировавшийся в XV-XVII вв. церемониал общения с иностранными дипломатами включал в себя также элементы обычаев, выработанных еще в домонгольский период, в эпоху междукняжеской дипломатии XI-XIII вв. и опыт контактов с Великим княжеством Литовским, как и с Персией и Китаем. Несомненно, немалое влияние на посольский обычай Москвы оказали церемониалы тысячелетней Византийской империи, после крушения которой в 1453 г. в результате захвата турками Константинополя (Царьграда), Москва взяла на себя роль ее преемника, хотя бы в том, что касается сохранения и защиты православия. Однако, и в этом случае, после внимательного изучения источников, нельзя говорить о каком-то прямом влиянии византийского опыта. Ведь непосредственные дипломатические контакты Руси с Византией относятся к домонгольскому периоду русской истории и они вряд ли оставались в памяти поколений, живших уже в конце XV в. Не соответствует действительности и мнение о том, что византийские традиции были привнесены в московскую посольскую практику теми немногочисленными греками, которые приехали в Москву вместе с великой княгиней Софьей (Зоей Палеолог). Хотя Н.М. Карамзин и признавал, что они «способствовали велелепию нашего двора сообщением ему пышных обрядов византийского»1. А известный английский историк Э. Гибон в 1776 г. вообще утверждал, что церемонии византийского двора, вынуждавшие послов падать ниц перед императором, кланяться и трижды касаться лбом пола, «до недавнего времени сохранялись у князей Московии, то есть России».2
В то же время можно с уверенностью говорить, что византийский опыт все же сыграл свою и немалую роль при формировании основополагающих, фундаментальных принципов посольского церемониала Кремля того периода. Только влияние это оказывалось опосредствованно, через западноевропейские государства. «Византийцы учили дипломатии Венецию, а с венецианцев брали пример итальянские города, Франция и Испания и в конечном итоге вся Европа», - так очень верно писал известный английский дипломат и историк Гарольд Никольсон.34 Под всей остальной Европой в определенной степени можно понимать и Московию XV в. Пусть с опозданием почти в 250 лет, но Москва стала в это время равноправным партнером многих западноевропейских столиц. Уже Иван III с полным сознанием собственного достоинства определял свои отношения с иностранными монархами, как государя независимого, им равного. Подобный подход вызывал необходимость использования во внешних сношениях русских великих князей и царей, как династии Рюриковичей, так и Романовых, такого посольского обычая, который бы ни в чем не умалял значения и величия московского государя. Конечно же это было важным цивилизационным шагом вперед, одним из достижений, потребовавших немалого ума, проницательности и изобретательности русских правителей и бояр XV-XVII в. Формирование в Москве самобытного посольского церемониала, основанного на общепринятых в Европе нормах, было тоже частью того курса на создание единого и могущественного российского государства, который проводился в жизнь Кремлем, начиная со второй половины XV в. Это очень важно сознавать для понимания истоков и корней современной протокольной дипломатической практики России.
Изучение темы данного исследования приводит к выводу о том, что основополагающие - тогда церемониальные, а сейчас протокольные принципы и правила – как в Европе, так и в России происходили из одного и того же источника, которым было огромное наследство Византийской империи, унаследовавшей, в свою очередь, еще более древние традиции эпохи Древнего Рима.
Влияние классического византийского опыта видно во многих элементах посольского обычая средневекового Московского государства. Обычной практикой были чествования послов и одновременно лишение их свободы, демонстрация им множества войск, толп народа и богатства страны, даже в периоды ее упадка. В уже упоминавшемся сборнике сведений об иноземных сношениях Византийского двора - книге «О церемониях Византийского двора» (Х в.), в статье «Как надо посылать и принимать посольства» сказано: «Чужеземных послов следует принимать с почетом и щедростью, со слугами их следует быть осторожными, чтобы они путем расспросов не приобрели каких-либо сведений от кого-нибудь. Послам соседних держав надо показывать не богатства свои и красоту женщин, но свою многочисленность и боевые силы»1..
Еще одно возможное кремлевское заимствование из посольских церемониалов Византии было то, что, как и император, московский государь сам не вел переговоров с послами, за него это делали вельможи.
Влияние византийского церемониала, видимо, могло сказаться и на кремлевском обычае устраивать обед в честь послов, но не сажать их за один стол с правителем. Это было одной из непреложных норм придворного церемониала Византии, какую бы честь до этого послам не оказывали. Императоры, как в последствии и московские князья, посылали почетным гостям блюда со своего стола, а на прощание дарили им богатую одежду.2
Схожа в целом практика обращения с послами в Византии с той, что применялась в Московском государстве в XV-XVII вв. Послы иностранных держав, пересекавшие византийскую границу, брались империей на полное бесплатное содержание. Послам предоставлялись транспорт, продовольствие, жилье. «Да приходячи Русь слюбное емлют, елико хотячи», - так говорится об этом в летописи «Повести временных лет»3. Послам выделялся сопровождающий – «царев муж», который следовал с послами как в столицу, так и обратно до границы, составлял списки членов посольства, определял их на постой. Существовал определенный порядок въезда послов в город, не говоря уже о церемонии аудиенции у императора и ведения переговоров.
Н.И. Костомаров относит к византийскому влиянию «громкий титул царя, целование монаршей руки, появление придворных чинов: ясельничаго, конюшаго, постельничаго»4..
Сама суть внешней политики Византии, стремившейся к гегемонии в своих отношениях с другими государствами, противоречила стремлению русских к выстраиванию такой внешней политики и, соответственно, такого посольского обычая, которые бы обеспечивали равноправное положение Московского государства среди зарубежных держав и ни в чем не умаляли бы чести его государя. Византийская дипломатия, помогавшая удерживать под властью гигантской империи десятки государств, некоторые из которых (например, Армения) были намного древнее Византии, отличалась изощренностью, а зачастую и коварством. В своих отношениях с другими странами Византия стремилась вести себя как официальная преемница Римской империи, господствовавшей над всем цивилизованным миром. Все другие государства рассматривались ею как варварские, у которых не нужно было учиться чему-либо. Отсюда и византийская двуличность во внешнеполитических действиях. Устанавливая союз с какой-либо страной, Византия одновременно налаживала отношения и с противниками этой страны, сплошь и рядом, когда это было ей выгодно, помогала им бороться с официальными союзниками.
Посла, в переговорах с которым были заинтересованы, всячески обласкивали, одаривали, показывали достопримечательности столицы и окрестных мест, водили в бани, брали на охоту, угощали. К неуступчивым же проявляли открытое пренебрежение, плохо кормили, содержали в неудобных помещениях, а то и под стражей. Зачастую оскорбляли послов, угрожали расправой.
В свою очередь, иностранцы, сталкиваясь с византийскими сановниками и дипломатами, считали, что хитрость, спесь, льстивость и расчетливость присущи и им, и другим жителям империи. «Греци льстивы и до сего дня», - отмечалось в русской летописи1.2
Подписывая договоры о «мире и любви», византийцы в то же время вели себя двулично, договариваясь с печенегами о совместных действиях против русских. Результатом такого сговора, например, стало убийство печенегами князя Святослава, возвращавшегося в Киев после войны с болгарами, которую он вел по просьбе Византии в соответствии с обязательствами, взятыми Русью при заключении договора между князем Олегом и Византией и подтвержденным в договоре с князем Игорем.
Так что права известная исследовательница истории Византии и Ближнего Востока Н.В. Пигулевская, писавшая, что «Византия со своей цивилизацией несла и яд вероломства, унижений, насилия, процветавших в ней»3.
Чтобы понять, что в целом посольский обычай мог перенять из опыта золотоордынской практики обращения с послами, обратимся к источникам. Сведения о том, как принимали иностранцев в Золотой Орде и как относились монгольские завоеватели именно к русским великим князьям и послам, содержатся в записях посла папы Иннокентия IV, монаха Плано Карпини, посетившего Золотую Орду в 1246 г., посла французского короля Людовика IX, монаха Гильома де Рубрука к хану Мангу в 1253 г., в книге польского историка начала XVIII в. Й. Длугоша, а также в сочинениях Михалона Литвина и в воспоминаниях австрийского посла Сигизмунда Герберштейна, побывавшего в Москве в 1517 и 1526 гг. Все авторы отмечают в татарском посольском церемониале необычайную «надменность, тщеславие, пышность на стороне принимающих и унижение, знаки рабской покорности – поклоны, коленопреклонения на стороне порабощенных»4. Об унижениях со стороны золотоордынских послов, которые испытывал еще во второй половине XV в Иван III, пишет С. Герберштейн, замечая, что «как не могущественен был московский великий князь, а все же вынужден был повиноваться татарам. Когда прибывали татарские послы, он выходил к ним за город на встречу и стоя выслушивал их сидящих»1.2.
Поэтому все серьезные исследователи сходятся во мнении о том, что московский посольский обряд никак не мог копировать золотоордынский, т.к. тот отражал в себе отношения господ к холопам.
Возможные заимствования из церемониальных обрядов Золотой Орды видятся, прежде всего, как представляется, в запрещении послам являться на аудиенцию в Кремль с оружием. Не исключено, что влияние Востока сказалось и на обычае устанавливать охрану (рынд) вокруг трона и во время пиров. Такого в европейской протокольной практике не наблюдалось.
Некоторые иностранцы находили общие черты в обращении с дипломатами в Московском государстве, Персии и Китае. И там, и там иностранцам запрещалось пересекать границы государства, предварительно не уведомив о своем прибытии воеводу близлежащего города, который обязан был, в свою очередь, отправить гонца в столицу и дождаться соответствующих царских указаний. Общим правилом для Московии, Персии и Китая был обычай брать иностранное посольство на полное государево содержание3. В то же время следует признать, что русский посольский обычай кардинальным образом отличался от церемониалов деспотий, как по духу, так и по содержанию. Целование ноги правителя, коленопреклонения – все это было чуждо Москве. «Не признавая подчиненности между независимыми государями, - отмечал В.И. Савва, - московские государи не только не представляются последователями восточного посольского обряда в том виде, как он практиковался у татар, персов и других восточных народов, но, наоборот, насадителями западно-европейского посольского обряда, потому что соблюдали его в сношениях с некоторыми мусульманскими государями.»1
Таким образом, следует согласиться с выводом автора раздела о московской дипломатии XVII в. в «Истории дипломатии» С.В. Бахрушина: «Весь московский «посольский обряд» резко отличается и от восточного, и от византийского»2.
В связи с непохожестью посольских обычаев России и других стран (что отмечали западные послы относительно посольских обычаев своих стран, а восточные послы - относительно своих обычаев) очень важно выяснить, что именно кремлевский посольский церемониал перенял из древнерусских посольских обычаев. Летописи XI-XIII вв. однозначно свидетельствуют о том, что обмен послами между русскими князьями был нормальной формой общения. Определяющим элементом, оказывавшим влияние на церемониал посольских приемов, было то, что русские князья придерживались таких форм дипломатических переговоров, которые были выработаны еще ранее, до распространения на Руси письменности. Русские князья в исключительно редких случаях «пересылались между собой грамотами», в подавляющем большинстве описываемых примеров они «ссылались речами».
Так как послу поручалось передать не грамоты, а «речи», то есть фактически прямую речь его князя, то соответственно и прием посла был довольно простым. Посол приезжал к князю, к которому его послали, и перед тем как передать порученные ему «речи», объявлял: «тако ти молвит князь» или «а тако ти глаголет».
В древнерусской посольской практике, соответственно, не было и церемониала передачи послом верительной грамоты. Но обмен другими дипломатическими грамотами осуществлялся. Так, Владимир Мономах посылал в XII в «грамотицу» князю Олегу Святославовичу.12 В древнерусских летописях осталась запись о том, что в 1164 г. епископ Антон, «родом гречин», прислал с послом грамоту князю Святославу Всеволодовичу.
Говоря о возможном влиянии древнерусского посольского обычая на посольский церемониал XV-XVII вв., можно отметить, что отдельные его элементы зарождались именно в XI-XIII вв. Хотя сами эти обычаи носили скорее характер народной обрядности. Обязательными элементами было встретить гостя (посла), усадить, выслушать его, дать ему ответ, угостить трапезой, предоставить ночлег и с честью отправить назад.
Форма дипломатического контакта посредством обмена устными обращениями («ссылки речами»), естественно, предполагала отсутствие какой-либо сложной процедуры общения князей с послами. Это были беседы в узком кругу в присутствии ближайших советников или наедине. В Лаврентьевском списке древнерусской летописи сохранилось описание поездки в 1097 г. посла князя Давыда попа Василия к князю Васильку Теребовльскому. Когда посол передал поручение своего князя, и «сказал мне Василько: «поседи мало». Повелел слуге своему идти вон, и сел со мною с глаза на глаз, и начал говорить мне…»3. Примерно так же общался с послами и Иван III спустя 400 лет.
Так же, как в XV-XVII вв., послам и в XI в. давались наказы о том, как должен себя вести посол в том или ином случае, поручалось передать поклон и спросить о здоровье. Наставляя своего посла к Юрию Долгорукому, князь Вячеслав Киевский в 1151 г. говорил: «поеди к брату Гюргеви, брата от мене поцелуй»4. Это напоминает церемониальную практику XV-XVII вв., когда вопрос государя о здоровье монарха, направившего посла, считался обязательным элементом посольского церемониала.
Весьма обоснованной кажется точка зрения некоторых историков относительно того, что большое влияние на русский посольский церемониал оказывал опыт общения Москвы с Великим княжеством Литовским1.2. Обмен послами между ними был довольно интенсивным. Несомненно, что в ходе контактов с литовскими дипломатами происходила наработка тех навыков, которые затем Кремль ввел в норму своей церемониальной практики. Литовские же протокольные обычаи мало чем отличались от общепринятых в Западной Европе.
На формирование классического допетровского придворного посольского церемониала, конечно же, большое влияние оказывал практический опыт, получаемый московскими послами непосредственно в столицах иностранных держав. По мере роста могущества Московского государства, укрепления его авторитета росло и понимание необходимости поддержания чести и достоинства государя. Поэтому московские бояре отмечали любой нюанс в обхождении с русскими послами при иностранном дворе, скрупулезно фиксируя это в посольских книгах. В дальнейшем эти записи становились сводом прецедентов, использовавшихся при приеме иностранных послов в Москве.
Накапливавшийся опыт в течение веков постепенно складывался в упорядоченную систему, которая и стала придворным посольским обычаем. Главной и характерной чертой его была демонстрация равенства между московским правителем и зарубежными государями. На протяжении веков перед посольскими дьяками стояла одна задача - ни в коем случае не умалить достоинства московского самодержца. Большой ошибкой было также воздать другим государям больше почета, чем они заслуживали по представлению великого князя или царя. Интересна точка зрения дореволюционных исследователей посольского обычая, в соответствии с которой «Москва сообразовывалась с относительным достоинством иноземных государей, распространяла на них взгляды местничества и в соответствии с этим устанавливала приемы и обращения с их послами»1.2.
В 1532 г. при приеме Хозеи Уссеина, посла индийского царя Бабура, великий князь Василий Иванович «не говорить приказывал о братстве с ним», ибо не знал, равен ли ему этот индийский государь, самодержец ли он или просто «урядник» Индийского царства3.
Царь Иван Грозный также отказывал в названии брата польскому и шведскому королям, считая их ниже себя, как государей не по «Божьему изволению, а по многомятежному человеческому хотению», то есть не прирожденных, а избираемых подданными4.
На том же основании азиатских послов при московском дворе принимали иначе, чем европейских. Но по мере того, как менялось взаимное отношение государей, менялся и церемониал приема их послов.
Во времена владычества татар, как уже отмечалось ранее, московский князь, по словам путешественника Михалона Литвина, должен был встречать посланца хана за Москвою: пешим вести за уздцы его коня, с которого тот не слезал; ввести посла во дворец, посадить его на свой престол и коленопреклоненно слушать его посольство.56
После освобождения от золотоордынского ига московские князья стали смотреть на бывших владык как равные им, и в приеме ханских послов не осталось и следа прежнего унижения. Еще менее церемонились с послами ногайскими, калмыкскими и др.
В XVII в. московские цари чувствовали себя неизмеримо выше и крымского хана, и других восточных владык, с которыми приходилось иметь им дело; соответственно с этим и весь обряд приема вылился именно в форму отношения высшего с низшим.
В XVI-XVII вв. в Кремле уже сложилась своеобразная, устраивающая московских царей иерархия иностранных государей. В соответствии с этой иерархией строился и сложный кремлевский посольский церемониал. К середине XVII в. порядок, в котором рассматривались иностранные послы по степени значимости их монархов для московского двора, был примерно следующим:
1. Император Священной Римской империи
2. Король Польши
2. Король Англии
4. Король Швеции
5. Король Дании
6. Генеральные штаты соединенных Нидерландов
7. Король Франции
8. Король Испании
9. Король Португалии
10. Турецкий султан
11. Персидский шах
12. Крымский хан
13. Калмыкский хан и др1.
К послам государей, равных по положению с великим князем, применялся принцип равенства отношений. Любые нарушения церемониальных правил иностранным двором в отношении московского посла рассматривались в Москве как попытка умалить достоинство русского государя. С послом монарха, допустившего такое обращение с московским посланником, Кремль расплачивался адекватно.
Князь Мосальский, присланный в Москву польским королем в 1487 г., не спросил московского великого князя о его здоровье и не привез ему от короля подарков - за это и Михаилу Еропкину, посланному в 1488 г., не было наказано спросить польского короля Казимира о его здоровье и поднести ему подарки. Отпуская Еропкина, король не передал великому князю поклон. Тогда и Иван III, прощаясь с Мосальским, в следующий его приезд в Москву, также не передал поклон королю. Такой же казус имел место и в отношениях Москвы с сыном австрийского императора Фридриха II, королем римским Максимилианом. В 1492 г. Иван III, отправляя к нему посла грека Траханиота, не приказал передать ему поклон, так как его посол, будучи в Москве, «не правил» поклон великому князю от короля. И наоборот, в 1490 г., когда посол Траханиот, отправленный Иваном III к Максимилиану, донес, что тот оказал ему великую честь, выслав своих вельмож за пять верст на встречу, а на аудиенции «сам встречал его, сступив со своего места ступени три, четыре, да руку подавал стоя», а затем «посадил против себя на скамейке близко», то и Иван III приехавшему послу Георгу фон Турну оказал такие же почести: выслал ему навстречу посадника Юрия Хозяка, стоя подал послу руку и посадил его «около себя близко на скамейке»1.
В 1613 г. император, принимая российских посланников Степана Ушакова с дьяком Заборовским, при имени государя не встал, а лишь «маленко приклонился и шляпу сымал», а, отпуская их, «приказывал к государю челобитье сидя». То, что Ушаков и Заборовский не возразили против этого, было им в Москве поставлено в вину2, а посланному к императору в следующем 1614 г. Ивану Фомину был дан подробный наказ, что делать и что говорить, чтобы не допустить подобного умаления чести своего государя3.
В силу подобных инструкций московские послы с упорством отстаивали свои права и честь как представители московского государя, добиваясь своего, иногда после продолжительнейших пререканий, предпочитая совсем прервать сношения, чем поступиться честью царя.
Вместе с тем нелишне отметить, что твердость придворных в отстаивании данных им инструкций была прямо пропорциональной тому наказанию, которое их ждало от государя в случае их нарушения. Так, за вышеописанную провинность посланников Ушакова и Заборовского по распоряжению царя били плетьми.
Вот еще один пример суровости наказания для послов за нарушение царского указа, который нам оставил С. Герберштейн в 1526 г. Он описывал случай, произошедший с боярином великого князя Василия III Третьяком Далматовым, которого великий князь назначил послом к императору Максимилиану. «Ему приказали уже готовиться к отъезду. Третьяк стал отговариваться недостатками в средствах на путевые издержки и тому подобное; его тотчас схватили и отправили на Белоозеро в вечное заточение, где он и умер в самом несчастном положении. Движимое и недвижимое его имение князь отобрал за себя и, несмотря на то, что получил до трех миллионов флоринов наличными, братьям и наследникам он не дал ни полушки»1.
Со времени Василия III, т.е. с начала XVI вв., устои посольского церемониала оставались в общем и целом неизменными. Но те нравы и обычаи, которые царили в Кремле при Иване III и Василии III, становились все более архаичными к концу XVII в. О том, насколько живуча была приверженность традициям у русской политической элиты, свидетельствует тот факт, что еще в 1675 г., т.е. всего за двадцать лет до начала петровских реформ, царь Алексей Михайлович издал указ: «Стольником и Стряпчим и Дворяном Московским и Жильцом…, чтоб они иноземских, немецких и иных извычаев не перенимали, волосов у себя на голове не постригали, також и платья, кафтанов и шапок с иноземских образцов не носили, и людям своим потомуж носить не велели; а буде кто впредь учнет волосы подстригать и платье носить с иноземского образца, или такоеж платье объявится на людях их, и тем от Великого Государя быть в опале, и из вышних чинов написаны будут в нижние чины»1.
Некоторые попытки реформировать кремлевские церемониалы предпринимались при Борисе Годунове, который мог позволить себе небывалое обращение с иностранцем на аудиенции и на обеде в его честь. Принимая в Золотой палате в Кремле принца Ганса, брата датского короля, царь Борис и царевич Федор встали с тронов, обняли принца, посадили рядом с собой и долго с ним беседовали. За обедом в Грановитой палате принц сидел за одним столом с государем. А во время пира царь и царевич сняли с себя драгоценнейшие алмазные цепи, подарили ему их, а также два золотых, украшенных яхонтами ковша, несколько серебряных сосудов, меха и одежду2. Понятно, что принц был не простым послом, а женихом царской дочки, тем не менее, подобное обращение с ним выходило за рамки любых привычных кремлевских церемониалов.
Придворный посольский церемониал на протяжении XV-XVII вв. сложился в систему правил, обрядов, традиций, которая нигде не будучи прописана, тем не менее соблюдалась досконально, до последнего слова и жеста. Как мы уже наблюдали, с течением времени менялись некоторые элементы дипломатического церемониала, они неизбежно подстраивались под индивидуальные черты отдельных государей. В то же время основы схемы приема иностранных послов, заложенные при Василии III, оставались незыблемыми. Причина крылась в том, что не менялось принципиальное отношение к иностранным послам в целом. Они по-прежнему оставались чужими людьми, таившими в себе и в своем поведении опасность для устоев власти, в особенности, для боярского строя. В большей своей массе, оставаясь необразованными, без знаний европейской культуры, языков, бояре справедливо опасались конкуренции иностранцев, как правило, обладавших всеми этими качествами. С другой стороны, бояре сами были порождением того общественного строя, который существовал в тот период в Московском государстве. А он, несмотря на отдельные реформы, менялся медленно.
Важнейшая задача церемониала заключалась в поддержании царской «чести» в глазах и иностранцев, и москвичей. Таким образом, осуществлялся один из важнейших принципов средневековой дипломатии, согласно которому ущемление достоинства правителя в лице его официальных представителей было равносильно ущемлению чести государства. Недаром послы, уезжавшие в другие страны, также говорили: «Самое большое дело - государскую честь остерегать; за государскую честь должно нам всем умереть»1. Тем же принципом руководствовались и кремлевские придворные, имевшие отношение к любым контактам с чужеземцами в Московском государстве.

Глава

II

. Посольский церемониал как фактор


государственной политики



2.1. Государственная забота о послах


4 5 6 7 8 9 ... 14
14-pedagog-i-pedagogicheskaya-deyatelnost-metodicheskaya-razrabotka.html
14-pedagogicheskie-idei-i-shkolnie-proekti-francuzskoj-revolyucii-5-voprosi-zadaniya.html
14-pedagogicheskie-idei-i-shkolnie-proekti-francuzskoj-revolyucii-uchebnoe-posobie-dlya-vuzov-m-forum-infra-m-1998-272-s.html
14-pensionnoe-obespechenie-sotrudnikov-organov-vnutrennih-del.html
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат