ГЛАВА V. НОРМЫ СОВРЕМЕННОГО РУССКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА - Вузовский учебник

Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат

ГЛАВА V. НОРМЫ СОВРЕМЕННОГО РУССКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА



Понятие нормы важно практически для всех видов человеческой деятельности. Существуют нормы выработки продукции (например на заводе), «нормали», т.е. технические требования, которым эта продукция должна соответствовать. Врачи-диетологи говорят о нормах питания, спортсмены выполняют определенные нормативы. В любом цивилизованном обществе действуют нормы взаимоотношений людей, нормы этикета, морали, нравственности, и у каждого из нас имеется представление о том, что нормально для человеческого общения, а что ненормально, выходит за пределы некой неписаной нормы. Да и в повседневной речи обычны приветствия: «Как поживаешь? – Нормально!»; «Как дела? – В норме...».

Говоря о росте, весе, степени освещенности, знаниях, мы всегда ориентируемся на этот феномен – норму!

Вполне естественно, что норма существует и в вербальном, и в письменном общении, ведь язык – неотъемлемая часть любого человеческого общества. Отсюда следует, что норма – одно из центральных лингвистических понятий, хотя нельзя сказать, что все лингвисты толкуют его одинаково.

Чаще всего этот термин употребляется в словосочетании «литературная норма» и применяется к тем разновидностям языка, которые используются в средствах массовой информации, науке и образовании, дипломатии, юриспруденции, во всех сферах социально значимого, публичного общения. О норме можно говорить применительно к диалекту – т.е. к речи коренных жителей вологодской деревни или донской станицы, к профессиональному или социальному жаргону.

Термин «норма» языковеды используют в широком и узком смысле.

Согласно Л.П. Крысину (Крысин Леонид Петрович (р. 1935) – известный отечественный лингвист, профессор, доктор педагогических наук, заместитель директора Института русского языка им. В.В. Виноградова РАН.), в широком смысле под нормой подразумевают такие средства и способы речи, которые стихийно, спонтанно формировались в течение многих веков и которые обычно отличают одну разновидность языка от других. Поэтому и можно говорить о норме применительно к территориальному диалекту – например, нормальным для севернорусских диалектов является «оканье», а для южнорусских «аканье». Имеет нормы и любой из социальных или профессиональных жаргонов – например, то, что используется в торговом арго, будет отвергнуто теми, кто владеет жаргоном плотников; устоявшиеся способы использования языковых средств существуют в армейском жаргоне и в жаргоне музыкантов-«лабухов», и носители каждого из этих жаргонов с легкостью отличат чужое от своего, привычного и поэтому для них нормального.

Л.П. Крысин утверждает, что в узком смысле норма – это результат кодификации языка. Разумеется, кодификация опирается на традицию существования языка в данном обществе, на какие-то неписаные, но общепринятые способы использования языковых средств. Но важно при этом, что кодификация – это целенаправленное упорядочение всего, что касается языка и его применения. Результаты кодифицирующей деятельности – а этим занимаются главным образом лингвисты – отражаются в нормативных словарях и грамматиках. Норма как результат кодификации неразрывно связана с понятием литературного языка, который иначе и называют нормированным, или кодифицированным. Территориальный диалект, городское просторечие, социальные и профессиональные жаргоны не подвергаются кодификации: никто ведь сознательно и целенаправленно не следит за тем, чтобы вологодцы последовательно «окали», а жители курской деревни «акали», чтобы продавцы, не дай бог, не использовали терминологию плотников, а солдаты – слова и выражения «лабушского» жаргона, поэтому к таким разновидностям языка – диалектам, жаргонам – не применимо понятие нормы в только что рассмотренном узком смысле этого термина.

Литературная норма как результат не только традиции, но и кодификации представляет собой набор достаточно жестких предписаний и запретов, способствующих единству и стабильности литературного языка. Отклонение от языковой традиции, от словарных и грамматических правил и рекомендаций считается нарушением нормы и обычно оценивается отрицательно носителями данного литературного языка.

Итак, языковая (литературная) норма – это совокупность языковых средств и правил их употребления, принятая в данном обществе в данную, конкретную эпоху (вопрос об историчности, временности нормы даже не обсуждается). Норма противопоставлена языковой системе, понимаемой как присущие тому или иному языку возможности выражения смыслов. Далеко не все из того, что «может» языковая система, «разрешается» языковой нормой. Например, система русского языка предусматривает образование форм 1-го лица единственного числа от всех глаголов, способных иметь личные формы; однако норма «не разрешает» образовывать форму 1-го лица от глаголов победить, убедить (победю, побежду, убедю, убежду) и «предписывает» обходиться описательными оборотами: сумею (смогу) победить (убедить), одержу победу и т.п.

Литературная норма отличается и рядом других свойств: она едина и общеобязательна для всех говорящих на данном языке; она консервативна и направлена на сохранение средств и правил их использования, накопленных в данном обществе предшествующими поколениями. В то же время она не статична, а, во-первых, изменчива во времени и, во-вторых, предусматривает динамическое взаимодействие разных способов языкового выражения в зависимости от условий общения (последнее свойство нормы называют ее коммуникативной целесообразностью).

Единство и общеобязательность нормы проявляются в том, что представители разных социальных слоев и групп, составляющих данное общество, обязаны придерживаться, как уже отмечено, традиционных способов языкового выражения, а также тех правил и предписаний, которые содержатся в грамматиках и словарях и являются результатом кодификации.

Норма сопряжена с понятием селекции, отбора. В своем развитии литературный язык черпает средства из других разновидностей национального языка – диалектов, просторечия, жаргонов, но делает это чрезвычайно осторожно. Норма играет в этом процессе роль фильтра: она пропускает в литературное употребление все наиболее выразительное, коммуникативно необходимое и задерживает, отсеивает все случайное, функционально излишнее. Эта селективная и одновременно охранительная функция нормы, ее консерватизм – несомненное благо для литературного языка, поскольку служит связующим звеном между культурами разных поколений и разных слоев общества.

Консервативность нормы обеспечивает понятность языка для представителей разных поколений. Норма опирается на традиционные способы использования языка и настороженно относится к языковым новшествам. А.М. Пешковский писал, что нормой признается то, что было, и отчасти то, что есть, но отнюдь не то, что будет; если бы литературное наречие изменялось быстро, то каждое поколение могло бы пользоваться лишь своей литературой и литературой предшествовавшего поколения. Но при таких условиях не было бы и самой литературы, так как литература любого поколения создается всей предшествующей литературой. Если бы Чехов не понимал языка Пушкина, то, вероятно, не было бы и Чехова. Слишком тонкий слой почвы давал бы слишком слабое питание литературным росткам. Консервативность литературного наречия, объединяя века и поколения, создает возможность единой мощной многовековой национальной литературы.

Однако консерватизм нормы не означает ее полной неподвижности во времени. Правда, изменение языковых нормативов происходит медленнее (и часто непредсказуемо), чем развитие данного национального языка в целом. Чем более развита литературная форма языка, чем лучше обслуживает она коммуникативные нужды общества, тем меньше она изменяется от поколения к поколению. И все же сравнение языка Пушкина и Достоевского, да и более поздних писателей с русским языком конца XX – начала XXI в. обнаруживает серьезные различия, свидетельствующие об исторической изменчивости литературной нормы.

В пушкинские времена говорили: домы, корпусы, сейчас – дома, корпуса. Пушкинское «Восстань, пророк...» надо понимать в смысле «встань», а не в смысле «подними восстание». В рассказе Ф.М. Достоевского «Хозяйка» читаем: «Тут щекотливый Ярослав Ильич... вопросительным взглядом устремился на Мурина». Современный читатель догадывается, хотя и с трудом, конечно, что речь здесь не о том, что герой Достоевского боялся щекотки: щекотливый употреблено в смысле, близком к значению слов деликатный, щепетильный, и применено к человеку, т.е. так, как ни один из носителей современного русского литературного языка его не употребит (обычно: щекотливый вопрос, щекотливое дело). Чехов говорил в телефон (об этом он сообщает в одном из своих писем), а мы – по телефону. А.Н. Толстой, почти наш современник, в одном из своих рассказов описывает действия героя, который «стал следить полет коршунов над лесом». Сейчас сказали бы: стал следить за полетом коршунов.

Изменяться может нормативный статус не только отдельных слов, форм и конструкций, но и определенным образом взаимосвязанных образцов речи. Так произошло, например, со старомосковской произносительной нормой, которая ко второй половине XX в. была почти полностью вытеснена новым произношением, более близким к письменному облику слова: вместо бою[с], смеял[съ], [шы]ги, [жы]ра, ве[р’]х, четве[р’]г, ти[хъ]и, стро[гъ]й, подда[къ]вать, сливо[шн]ое (масло) подавляющее большинство носителей русского литературного языка стало говорить бою[с’], смеял[с'а], [ш»]ги, [ж»]ра, ве[р]х, четве[р]г, ти[х'и]й, стро[г'и]й, подда[к'и]вать, сливо[чн]ое (масло) и т.д. Проблема изменений норм все чаще зависит от словоупотребления масс людей, и неправильное, ненормативное произношение, к сожалению, внезапно становится нормой. Все большее количество людей говорит ржаветь, делая ударение на второй слог, слово позвонит приобретает устойчивое ударение на второй слог, как несчастное слово обеспечение становится чем-то напоминающим печенье, произношение числительных не дается уже просто миллионам наших сограждан...

Да, источники обновления литературной нормы многообразны. Прежде всего это живая, звучащая речь. Она подвижна, текуча, в ней совсем не редкость то, что не одобряется официальной нормой, – необычное ударение, свежее словцо, которого нет в словарях, синтаксический оборот, не предусмотренный грамматикой. При неоднократном повторении многими людьми новшества могут проникать в литературный обиход и составлять конкуренцию фактам, освященным традицией. Так возникают варианты: рядом с вы правы появляется вы правы; с формами конструкторы, цехи соседствуют конструктора, цеха; традиционное обусл

о

вливать вытесняется новым обусл

а

вливать; жаргонные слова беспредел и тусовка мелькают в речи тех, кого общество привыкло считать образцовыми носителями литературной нормы; никого уже не удивляет, что можно указывать о чем – вместо традиционно правильных конструкций указывать что к указывать на что.

Источником изменений в литературной норме могут служить и местные говоры, городское просторечие, социальные жаргоны, а также другие языки. Так, в 1920-1930-е гг. словарь русского литературного языка пополнился словами глухомань, новосел, затемно, морока, муторно, обеднять, отгул и др., которые пришли из диалектов; из просторечия заимствованы слова показуха, заправила, разбазаривать; широкое распространение форм множественного числа именительного падежа на -а(-я)(бункера, слесаря) объясняется влиянием на литературный язык профессионально-технической речи. Многочисленные лексические заимствования из других языков, главным образом из английского, расширяющие нормативный русский словарь в конце XX в., способствуют и появлению структурно новых типов слов: кибер-пространство, бизнес-план (традиционными моделями в подобных случаях являются сочетания с прилагательным или несогласованным определением в род. пад.: кибернетическое пространство, план бизнеса). Мы применяем измененные или искаженные, уменьшительно-ласкательные обозначения приборов – телик, видик и пр. Компьютерный сленг, терминология присутствуют сегодня в речи всех учащихся, студентов, программистов.

В процессе обновления нормы решающее значение имеет не только распространенность, частота того или иного новшества, но и социальная среда, в которой это новшество получает распространение: в общем случае, чем выше «общественный вес» той или иной социальной группы, ее престиж в обществе, тем легче инициируемые ею языковые новшества получают распространение в других группах носителей языка. Так, традиционно «законодателем мод» в области литературного произношения и словоупотребления считается интеллигенция, призванная быть основным носителем речевой культуры данного общества. Однако произносительные, грамматические и лексические образцы, принятые в элитарных социальных группах, не всегда имеют преимущество (с точки зрения вхождения в общий речевой оборот) перед образцами, привычными для неэлитарной среды. Например, слово двурушник вошло в литературный язык из нищенского арго, животрепещущий – из речи торговцев рыбой; разрешаемая современным орфоэпическим словарем форма родительного падежа множественного числа носок (несколько пар носок) наряду с традиционно-нормативной формой – носков – несомненная уступка просторечному узусу (Узус (от лат. ususупотребление) – принятое употребление слов и выражений в противоположность окказиональному (обусловленному специфическим контекстом или индивидуальным вкусом).), из которого форма с нулевой флексией (носок), ранее оценивавшаяся как бесспорно неправильная, распространилась и в среду говорящих литературно. Влиянием просторечной и профессионально-технической среды объясняются и многие другие варианты, допускаемые современной русской литературной нормой: договор, договора, договоров (наряду с традиционными договор, договоры, договоров), переговоры по разоружению (наряду с переговоры о разоружении), проверка семян на всхожесть (наряду с проверка всхожести семян) и т.п.

Сосуществование в рамках единой нормы вариативных единиц обычно сопровождается процессом их смыслового, стилистического и функционального размежевания, что дает возможность гибко использовать допускаемые нормой языковые средства – в зависимости от целей и условий коммуникации (что и позволяет говорить о коммуникативной целесообразности нормы). Например, формы множественного числа существительного хлеб с ударением на основе – хлебы – обозначают печное изделие (вынули из пени румяные хлебы), а формы с ударением на окончании – хлеба – злаки (урожай хлебов); можно сказать и рупоры радио, и рупора радио, но только рупоры идей; в бытовом диалоге можно сообщить о ком-либо, что он сейчас в отпуску, но в официальном документе носитель литературного языка обязан выразиться иначе: находясь в отпуске...; конструкции с кратким прилагательным в роли предикатива (Предикатив – именная часть составного сказуемого. Любое составное сказуемое (т.е., выраженное не просто одним глаголом) имеет глагольную часть и именную (т.е. именно предикатив). Например: «Я стал врачом»: стал – это глагольная часть, врачом – именная часть, предикатив.) – типа я не голоден; этот процесс весьма трудоемок сигнализируют о книжности речи (разговорному языку такие конструкции не свойственны), а конструкции с так называемым соположением глагольных форм, напротив, служат яркой приметой разговорного языка: пойду посмотрю; сходи купи молока.

Владение нормой предполагает умение говорящего не только говорить правильно и отличать правильные в языковом отношении выражения от неправильных (например, избегать оборота оказывать впечатление и избирать иной способ выражения того же смысла: производить впечатление), но и использовать языковые средства уместно – применительно к ситуации общения. Очевидно, например, что деловое письмо нельзя написать, используя слова загодя, мастак, норовить, насмарку, до зарезу, фразеологические единицы ни за понюшку табаку, как пить дать, конструкции типа а он и выйди со своим дурацким предложением и т.п. Столь же очевидно, что в обыденном разговоре выглядят чудачеством канцелярские обороты за неимением таковых, вследствие отказа, по причине неизбрания... Намеренное же нарушение уместности нормы обычно делается с определенной целью – шутки, насмешки, языковой игры. В этом случае перед нами не ошибка, а речевой прием, свидетельствующий о свободе обращения человека с языком, сознательном использовании его вопреки нормативным установкам. Одним из распространенных приемов языковой игры, шутки является неуместное, часто стилистически контрастное применение разного рода штампов – газетных клише, оборотов какого-либо профессионального языка, канцеляризмов и т.п.: Каждый год он вел борьбу за урожай на этой неказистой грядке; По достижении пятидесяти лет я оставил большой секс и перешел на тренерскую работу (М. Жванецкий). Сознательное обыгрывание фразеологизмов, намеренное отклонение от их нормативного употребления – также один из приемов языковой игры: Он съел в этом деле не одну собаку; Они жили на широкую, но босую ногу; (быть) между Сциллой и харизмой; пиар во время чумы.

Согласно Большой советской энциклопедии

языковая норма

– исторически обусловленная совокупность общеупотребительных языковых средств, а также правила их отбора и использования, признаваемые обществом наиболее пригодными в конкретный исторический период.

Языковая норма является результатом коллективного представления о языке, но основывается на частном, индивидуальном употреблении языковых средств в процессе речевой деятельности каждого носителя языка в отдельности. Отсюда проистекает возможность конфликта между «спонтанным употреблением» и «языковой нормой». В случае если спонтанное употребление языковых средств различных носителей данного языка характеризуется идентичностью, говорят о языковой норме, сложившейся естественным образом. Если идентичности нет, норму определяют целенаправленно (искусственно). Искусственные нормы устанавливаются в результате нормотворческой деятельности языковедов путем подготовки и издания авторитетных словарей и справочников (и даже законодательных актов) по различным аспектам употребления языка. Установление нормы обычно осуществляется одним из следующих способов:

• предпочтение одного из вариантов спонтанного употребления на основе большей частотности данного варианта по сравнению с альтернативными;

• предпочтение одного из вариантов спонтанного употребления на основе выявленного языковедами его соответствия внутренним закономерностям данного языка;

• признание нескольких вариантов спонтанного употребления соответствующими языковой норме (в этом случае говорят о подвижной норме).

Помимо указанных основных способов иногда используются и другие основания для установления той или иной языковой нормы, в том числе эстетические, этические, политические и др.

Существуют различные подходы к установлению нормы, среди которых можно выделить два основных:

прескриптивный (предписывающий), при котором установление нормы осуществляется преимущественно на основе авторитетного заключения лингвистов о правильности или неправильности того или иного употребления;

дескриптивный (описательный), при котором установление нормы осуществляется преимущественно на основе анализа фактического употребления тех или иных языковых явлений носителями языка.

Хотя в чистом виде ни тот, ни другой подходы, по-видимому, не используются, языковые традиции определенной страны отдают обычно предпочтение одному из подходов в ущерб другому. Прескриптивное нормотворчество обычно предполагает пренебрежительное отношение к диалектам и иным региональным или социальным вариантам языка, наличие жестких и развитых орфографических и пунктуационных правил, унифицированность школьной программы по языку и т.д. Дескриптивный подход часто выражается в отсутствии жестко установленных правил (например в пунктуации), лояльном отношении к диалектам, фиксации большого количества различных вариантов употребления в словарях и т.п. Считается, что для русского языка характерно прескриптивное нормотворчество, а, скажем, для английского – дескриптивное.

Языковая норма – безусловно, одна из составляющих национальной культуры. Поэтому разработка литературной нормы, ее кодификация, отражение нормализаторской деятельности лингвистов в грамматиках, словарях и справочниках имеют большое социальное и культурное значение. Проблемы языковой нормы разрабатывались и исследуются до сих пор многими известными учеными – Д.Н. Ушаковым, Л.В. Щербой, A.M. Пешковским, В.В. Виноградовым, С.И. Ожеговым, М.В. Пановым, К.С. Горбачевичем, Л.П. Крысиным и др.

Языковая норма