II. Подъ польсвимъ владнчествоиъ


ОЧЕРКИ ИСТОРІЙ ^ ПРАВОБЕРЕЖНОЙ УКРАИНЫ ‘).
]1о ]. ^олле.
II. Подъ польсвимъ владнчествоиъ.
Конечно, въ исторіи не часто случаются политическіе факты, такъ богатые проистекающими изъ нихъ послѣдствіями, какъ была богата ими Люблинская унія 1569 г., связавшая Литовско-Рус­ское и Польское государства въ одно политическое цѣлое.
Бѣдный Вольскій, королевскій дворянинъ, ѣздилъ нѣсколько мѣсяцевъ по Волыни, чтобъ собрать всѣ необходимыя подписи: волынскіе князья и земяне предпочитали подписывать унію на- дому. Ясно, что они не слиткомъ то торопились узаконить этотъ актъ, котораго такъ добивались поляки; но не было замѣтно и сопротивленія. Само-собою разумѣется, что владѣтельному князю, въ родѣ Острожскаго, Люблинская унія ничего не могла при­бавить, несмотря на всю полноту шляхетскихъ правъ, какую она несла съ собой, а убавить—она убавляла ужъ однимъ тѣмъ, что низводила его, хотя бы только <1е ^иге, на одинъ уровень съ другими, сравнивая въ одномъ общемъ понятіи шляхтича. Но болыпіе паны уже успѣли втянуться въ интересы польской жизни. Напр., Острожскій былъ женатъ на дочери знаменитаго гетмана Тарновской, которая принесла съ собою на Волынь атмосферу польской культуры, а главное, какъ разъ ко времени Люблинской уніи завязался спорь о громадныхъ наслѣдствен-
') См. „Кіев. Стар.“ 1894 г. Л 6.
ныхъ имѣніяхъ Тарновскихъ между Острожскими и польскими претендентами: унія расчистила почву для рѣшенія спора въ пользу Острожскаго.
Какъ-бы то ни было, унія была подписана, и такимъ обра- зомъ проведена демаркаціонная линія, которая разбила общество на двѣ части: надъ линіей все было сравнено въ полнотѣ шля­хетскихъ правъ,—подъ нею все было погружено въ безправіи. Первой части общества слишкомъ легко было примѣняться къ новымъ условіямъ, второй—слишкомъ трудно. Конечно, до-по­ры до-времени все оставалось по-старому, по крайней мѣрѣ съ виду. Новыя правовыя нормы стояли пока въ отдаленіи, какъ идеальныя цѣли жизненныхъ стремленій: нельзя было сразу на­вязать русскому обществу польскихъ понятій о земельной соб­ственности, объ отношеніи хлопа къ пану. Но это должно было сдѣлать время; а пока что, русскіе князья, земяне и бояре пріучались къ своимъ новымъ политическимъ правамъ, сеймикованью и выборамъ пословъ на сеймъ и деаутатовъ въ трибуналъ, иоли- тическимъ интригамъ, публичному краснорѣчію. Но важнѣй- пшмъ изъ непосредственныхъ результатовъ уніи былъ не этотъ: за такой ревультать надо, конечно, признать польскую коло- (низацію.
Дѣло польской исторіи рѣшить, въ силу чего польскій элементъ устремился съ такою энергіей на Украину, как к только унія уничтожила преграды этому стремленію: для насъ важенъ, конечно, лишь фактъ. Въ томъ же роковомъ 1569 г. состоялась конституція, въ силу которой станы могли разда­вать пустыя земли на кресахъ, въ качествѣ „рапіз Ьепе тегепіій “ хорошо заслуженнаго хлѣба). Кто же были люди, достойные этого „рапів Ьепе шегепііз?" Коаечно, магнаты. На Волыни не было нустыхъ земель: свои князья давно поразобрали все, что можно было забрать. Полѣсье тоже было занято, да къ тому же и не особенно привлекательно. За то Брацлавское и Кіев- ское воеводства, по новой польской административной терми- нологіи,—и въ особенности послѣднее,—представляли запасъ свободныхъ земель, фактически почти неисчерпаемый, еслибъ не польско-магнатскій способъ захватывать земли цѣлыми об-

ластами. Напр., Валентій Калиновскій получилъ въ даръ Улан­скую „пустыню": чтобъ объѣхать ея границы, надо было ска­кать на добромъ конѣ нѣсколько дней. Но главную притяга­тельность для захвата представляла собою бывшая Кіевская земля съ ея необъятной территоріей, неопредѣленно уходящей въ дикія степи, съ ея благодатной почвой и слабой, споради­ческой населенностью. Кіевсиія окраины, нереходящія съ лѣ- ваго берега Днѣпра на правый, составляли какъ-бы цѣлый поясъ огромныхъ королевщинъ, отдѣляющихъ Польское госу­дарство отъ остального свѣта: любецкое, остерское, переяслав­ское, каневское, черкасское, корсунское, богуславское и бѣло- церковское. Подяновскимъ миромъ предѣлы его были еще рас­ширены на счетъ Сѣверской земли. Заднѣпровскія земли пошли почти всѣ въ однѣ руки—Іереміи Вишневецкаго, владѣнія ко- тораго занимали всю теперешнюю Полтавскую и большую часть Черниговской губ. Но это имѣло мѣсто уже въ концѣ разсмат- риваемой эпохи; да и о территоріи лѣвобережной Украины мы упомянули лишь ради иллюстраціи. Вообще, надо сказать, что общее стремленье крупныхъ польскихъ пановъ захватывать себѣ земли на Украинѣ обнаружилось въ полной силѣ лишь нѣсколько позднѣе; пока же разбирали королевщины, или просто пустыя урочища, польскіе магнаты, на первомъ планѣ: Конецпольскіе, Калиновскіе, Сенявскіе, Замойскіе, а частью тѣже волынскіе князья—Острожскіе, Вишневецкіе, Заславскіе, Збаражскіе.
Польскіе магнаты приводили съ собою на Украину и мел­кую служебную шляхту—это не могло быть иначе. Но шляхта эта стремилась сюда и самостоятельно, стремилась неудержимо еще и до того, какъ магнаты развернули во всю ширину свою колонизаціонную дѣятельность. Изъ Великой Польши, Силезіи, Поморья тянулась на благодатный украинскій югъ „загоновая“ шляхетская бѣднота, влекомая увѣренностью, что стоитъ ей добраться до мѣста, а тамъ уже ее ждутъ, если не богатство, то довольство. И въ самомъ дѣлѣ, земли было сколько угодно, и какой земли! Но тѣмъ не менѣе не тавъ-то легко было извлечь что-нибудь изъ земли такому шляхтичу, у котораго былъ Только конь да сабля. И если его не выручалъ какой- нибудь случай—выгодная женитьба, участіе въ удачной воен­ной экспедиціи въ Молдавію, противъ татарь,—то ему ничего не оставалось, какъ пристать къ какому-нибудь панскому двору и выжидать панской ласки. Конечно, можно было и не до­ждаться этой ласки, и тогда шляхтичъ увеличивалъ собою массу недовольныхъ, безпокойныхъ, ничѣмъ не сдерживаемыхъ и потому р.сегда на все готовыхъ элементовъ, которыхъ безъ того въ избыткѣ выдѣляла украинская жизнь. Панская же ласка давала возможность шляхтичу „врости въ землю"; за „вросненьемъ" слѣдовало занятіе мелкихъ урядовъ, затѣмъ по- крупнѣе—и новый шляхетскій родъ вступалъ на дорогу роста, который шелъ иногда, на тучной украинской иочвѣ, въ ея ис- ключительныхъ условіяхъ, съ поразительной быстротой. Вырос- тало, случалось, такимъ образомъ даже и настоящее магнат- ство, напримѣръ: Яблоновскіе. Но была и средина между магна- томъ, который представлялъ собою колесо политическаго меха­низма и въ качествѣ частицы государственной силы какъ-бы завоевывалъ новую территорію, и описаннымъ выше шляхет- скимъ голышемъ, искателемъ фортуны. Средину эту занималъ пре^пріимчивый шляхтичъ, которому или не везло на родинѣ, или который былъ недоволенъ сіюимъ положеніемъ и не ви- дѣлъ возможности его измѣнить на старомъ пепелищѣ. Онъ про- давалъ свое имущество или отдавалъ его „въ державу", заби- ралъ съ собою деньги и отправлялся на Украину, имѣя съ чѣмъ осѣсть на новомъ мѣстѣ. Оглядѣвшись, онъ отправлялся къ какому-нибудь пану и просилъ уступить ему кусокъ земли. Тотъ, конечно, не отказывалъ, такъ какъ пустой земли лежало сколько угодно, а непосредственныя выгоды отъ уступки ясны: взявшій землю позаботится о томъ, чтобъ на ней были люди, сначала хоть дворовая челядь, а потомъ и земледѣльческія хо­зяйства, и такимъ образомъ, земля получить цѣнность, кото­рой у нея не было; пригомъ же, такой шляхтичъ есть во вся- комъ случаѣ лишняя вооруженная единица. Но иногда шля­хтичъ бралъ не пустую землю, а населенную; въ такомъ слу- чаѣ онъ вручалъ пану деньги, какъ-бы помѣщая у него свой капиталъ, и начиналъ хозяйничать на землѣ, сбиралъ доходъ отъ населенія въ видѣ ироцентовъ на этотъ капиталъ. Это на­зывалось „заставнымъ державствомъ“. Кромѣ того, осѣдало на Украинѣ много шляхты изъ военныхъ людей, заходившихъ сю­да съ войскомъ, ротмистры, поручики, намѣстники, товарищи хоругвей, иногда остававшіеся здѣсь подолгу „на лежахъ“: ознакомившись съ мѣстными условіями и одѣнивши всѣ ихъ выгоды, эти военные люди часто обзаводились осѣдлостью.
А было еще и то, что изъ Польши просто бѣжали или укрывались на Украину преступники, преслѣдуемые зако- номъ, должники отъ кредиторовъ, боящіеся чьей-нибудь мести. Но обыкновенно кто бы и какъ ни попадалъ на Украину, онъ сживался съ своей новой родиной и не стремился уже назадъ: слишкомъ много было здѣсь привлекательнаго для всякаго, у кого разъ хватило рѣшимости порвать съ насиженнымъ гнѣздомъ.
За шляхтой тянулось и католическое духовенство, никогда не забывающее о своей просвѣтительной и душеспасительной миссяа.
И такъ, Люблинская унія сне.сла плотину, разгоражива­вшую Польшу отъ Литовско-русскаго государства, и на Украину хлынула польская волна. Конечно, бѣда была не въ волнѣ: Украина была такъ обширна, мало населена и богата есте­ственными своими богатствами, что ей ничего не стоило пріютить и прокормить и гораздо большую по численности массу людей. Дѣло въ характерѣ этой волны: вѣдь все это была шляхта, т. е. классъ людей, предполагавшій собою существованіе другого класса—хлопскаго, который долженъ его кормить. А между тѣмъ, кметей изъ Польши не шло совсѣмъ или почти совсѣмъ. Такимъ образомъ, нахлынувшая шляхта вся должна была какъ- то прокармливаться и рости на счетъ наличнаго земледѣльче- скаго русскаго населенія. Но это послѣднее, естественно, не было расположено увеличивать своей тяготы, а отъ насилія имѣло воз­можность укрываться въ степяхъ. Ясно, что съ нашгывомъ поль­ской шляхты въ условіяхъ украинской жизни произошло измѣ- неніе, невыгодное для ея равновѣсія. Часть шляхты, приспо­собляясь къ условіямъ, садилась на землю и начинала сама лич­но заниматься земледѣліемъ, и въ концѣ концовъ „хлопѣла“и „русѣда“. Но это ве могла быть значительная часть: для этого поляки были слишкомъ проникнуты чувствомъ своей выс­шей культурности, а также и сознаніемъ политическая верхо­венства своихъ соціальныхъ принциповъ.
Люблинская унія, какъ извѣстно, не налагала никакихъ стѣсненій по отношенію къ русской народности, ея языку, ея религіи: первымъ стѣсняющимъ актомъ по отношенію къ рели- гіи была Брестская унія 1596 г.; а языкъ и другіе элементы національности пока не подвергались никакимъ ограниченіямъ. Но вліяніе польской культуры начало обнаруживаться уже тогда, когда не было рѣчи ни о какихъ насильственныхъ воздѣйстві- лхъ. Обнаружилось оно, конечно, лишь на высшемъ классѣ рус- скаго населенія, на тѣхъ, кто получилъ права польской шлях­ты, и сначала тамъ, гдѣ русскіе земяне были слабѣе численно и поставлены въ зависимость отъ польскихъ магнатовъ. Такъ напр., слѣды такого ополяченія мы замѣчаемъ у земянъ Брац- лавщины, которые находятся подъ вліяніемъ Потоцкихъ и Ко- нецпольскихъ, захватившихъ почти все такъ называемое по­бережье. По крайней мѣрѣ, на такое ополяченіе намекаютъ эти прозвища, передѣланныя на польскій ладъ и иногда изобли- чающія довольно странную и какъ-бы юмористическую фанта-' зію, въ родѣ напр. „Дейка (кабана) де Свиняны“, извѣстнаго сподвижника Стефана Хмелецкаго. Но тамъ, гдѣ русское на- селеніе не находится подъ непосредственнымъ вліяніемъ поль- скаго, какъ напр, на Волыни, земяне обнаруживаютъ пока большую привязанность къ своимъ національнымъ особенно­стями Къ тому же у нихъ были братства, которыя волынскіе князья и земяне горячо поддерживали; были, наконецъ, такіе столпы народности, какъ князь Василій Острожскій со всѣми его просвѣтительными учрежденіями, какія онъ устраивалъ въ Острогѣ, русской типографіей, академіей, семинаріей и школами. Но какъ непрочны были эти столпы, видно изъ того, что когда, напр., Острожскій женился на Тарновской, въ брачное условіе было внесено, что сыновья будутъ слѣдовать религіи своего отца, а дочери—матери; а старшій сынъ Острожскаго Янушъ съ юныхъ лѣтъ оказался ревностнымъ католикомъ. Очень ин*
тересенъ для характеристики тогдашняго положенія Волыни, этого главнаго центра русской народности, одинъ документъ. Это завѣщаніе богатаго земянина волывскаго Загоровскаго, со* стоявшаго въ родствѣ съ княжескими домами, который пода- даетъ въ плѣнъ къ татарамъ и оттуда, изъ Крыму, дѣлаетъ нѣкоторыя распоряженія на счетъ своихъ домашнихъ дѣлъ. Онъ приказываетъ устроить въ своемъ имѣніи церковь по образцу той, какую у себя усгроилъ князь Курбскій, а при ней, такъ же, какъ и при другой церкви во Владимірѣ, по шпиталю, каж­дый на 20 человѣкъ; но главнѣйшая его забота о дѣтяхъ, сы- новьяхъ. Загоровскій горячо умоляетъ опекуновъ позаботиться, чтобы дѣти не забыли „своего русскаго письма, своего русскаго языка, честныхъ и покорныхъ русскихъ обычаевъ, а главнѣе всего своей вѣры“; но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ приказываетъ ото­слать дѣтей въ Вильно „до іезуитовъ, потому что хвалятъ та­мошнюю добрую методу преподаванія и выражаетъ желаніе, чтобы они оставались въ обученіи, не выходя ни на минуту изъ школы, втеченіе 7 лѣтъ, потому что только такимъ обра­зомъ они могутъ, по его мнѣнію, какъ слѣдуетъ „отполировать­ся". Можно представить себѣ, что могло остаться изъ народ- ныхъ традицій у этихъ русскихъ мальчиковъ послѣ семи лѣтъ іезуитской полировки.
Но пока еще оііоляченіе не связывалось необходимо съ католичествомъ, за которымъ не стояло насиліе въ видѣ госу­дарственная воздѣйствія. Политика Стефана Баторія, какъ и политика Ягеллоновъ, была свободна отъ религіозной нетерпи­мости; все это принесло съ собою лишь несчастное царствова- ніе Сигизмунда III, да и то не сразу. Мало того: положеніе вещей въ самомъ польскомъ обществѣ было такое, что поль­ская культура, являясь на Украинѣ во второй половинѣ 16-го в., привлекала къ себѣ симпатіи высшаго класса русскаго об­щества главнымъ образомъ религіознымъ раціонализмомъ, ко­торый она несла съ собою, въ видѣ лютеранства, кальвинизма, социніанства съ ихъ разными толками и сектами. А какъ мало было въ этомъ слагающемся молодомъ украинскомъ обществѣ съ его *неперебродившими и неустоявшимися элементами ре- лигіознаго фанатизма видно изъ того, что мелкая католическая шляхта, наново селившаяся здѣсь, крестила дѣтей, совершала вѣнчанья, похороны въ православныхъ церквахъ, такъ что по­надобилось особое распоряженіе Баторія, запрещающее право­славному духовенству подъ угрозой большого штрафа испол­нять требы для католиковъ; а съ другой стороны, низовые ко- заки безъ малѣйшихъ затрудненій принимали католиковъ въ свое общество.
Религіозный раціонализмъ, занесенный изъ Польши, имѣлъ чрезвычайный успѣхъ на Украинѣ. И при томъ надо замѣтить, что здѣсь распространялись болѣе крайнія секты. Кальвиназмъ не выходилъ за предѣлы Подолья, гдѣ его привявалъ Янъ По- тоцкій, устроившій въ Паніовцахъ Кальвинскую академію; въ русскихъ же украинскихъ областях! находили горячихъ сто- ронниковъ социніане, аріане, антитринитаріане—все крайнія секты, не останавливавшаяся передъ „йетоііепйит йо§та Тгі- ПІШІ8“. Главными очагами аріанской пропаганды были Краковъ и Люблинъ: отсюда аріанство расходилось, изъ одного панского двора въ другой, по Волыни, заходило въ пустынное еще кіев- ское воеводство, забиралось и въ полѣсскія пущи. Украинская шляхетская молодежь ѣздила учиться въ Краковскую академію,. которая могла соперничать съ іезуитскими школами какъ въ изученіи классических» языковъ, такъ и діалектики. Но на Во­лыни появилась и своя аріанская школа въ Киселинѣ, которая нѣсколько позже выросла до степени академіи; такая же школа была въ Хмѣльникѣ. Кромѣ того,
bilet4-lad-tonalnost-gamma-bilet1-metri-i-razmeri-prostie-slozhnie-smeshannie-i-peremennie-dolya.html
bileti-1-lit-razvitie-chala-19-veka-tradicii-i-novie-tendencii-obshaya-harakteristika-tvorchestva-poetov-radishevcev-a-e-izmajlova-v-a-ozerova.html
bileti-11-pravila-povedeniya-cheloveka-v-povsednevnoj-zhizni-pomogayushie-emu-izbezhat-kriminalnih-situacij.html
bileti-20-1-kachestvo.html
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат