М. Г. Завельский теневая экономика и трансформационные процессы


32267
© 2003 г.

М.Г.Завельский


ТЕНЕВАЯ ЭКОНОМИКА И ТРАНСФОРМАЦИОННЫЕ ПРОЦЕССЫ1
ЗАВЕЛЬСКИЙ Михаил Григорьевич – доктор экономических наук, профессор, заведующий лабораторией Института системного анализа РАН.
Анализом теневой экономики первыми занялись правоохранительные органы. Лишь на излете 1980-х годов увидели свет некоторые результаты многолетних предшествующих разработок автора в этой области [1, 2]. Сегодня этой проблеме, роли этой экономики в преобразованиях хозяйства и общества посвящено немало работ. Но довольно часто ее исследуют односторонне - обращая внимание на формы явления, а не на его суть, - из-за чего эта роль искажается, небезболезненно для понимания закономерностей социально-экономической динамики. Далее сделана попытка обсудить следующие вопросы: 1) видимость и сущность теневой экономики; 2) отбор институтов хозяйства и общественная функция этой экономики; 3) естественно-исторический закон, определяющий необходимость такой функции, и механизмы его реализации.
^

Видимость и сущность


Когда-то П.Я. Чаадаев высказал мысль, сегодня особенно актуальную: "Прогресс человеческого разума состоит не в том, чтобы налагать на мир законы собственного изобретения, а в том, чтобы непрестанно приближаться к более совершенному познанию тех законов, которые миром управляют" [3, с. 202]. Последуем же этому совету применительно к трансформационным процессам в хозяйстве и обществе, имея в виду, что они не начинаются и не завершаются по велению властей - реальная экономическая жизнь в России и других странах СНГ стала меняться много раньше нынешних "управляемых" реформ, причем, хотя и в том же направлении, но не по замыслу, положенному в их основу.
Рыночная теория исходит из ряда "аксиом", который варьируется в зависимости от свойств ситуации товарообмена и взгляда на него. Во всех случаях незыблемыми остаются принципы инструментальной рациональности и тотальной законопослушности участников хозяйства. Такая рациональность трактуется как стремление любого из них к выбору профиля, технологии, организации своей деятельности, при которых бы предельный доход от неё совпадал с предельными издержками. Доказано, что тогда максимизация индивидуальных выгод при заданных функциях спроса обеспечивает оптимальное распределение наличных ресурсов и экономическое равновесие.
Однако все это протекает в рамках некой институциональной структуры, образуемой мыслительными конструкциями, мотивами и правилами поведения, как официально одобренными, так и неформальными, которые расходятся с ними. Причина в том, что понимание людьми реальности более или менее удалено от знания её как объективного отражения не только вообще, но у каждой индивидуальности по-своему. Вследствие этого информация, обосновывающая хозяйственные предпочтения, распределяется в обществе асимметрично, а сами они у разных людей по поводу одного и того же часто не совпадают.
Официальные экономические институты, по их происхождению, лишь отчасти соответствуют пониманию реальности и интересам большинства личностных или групповых индивидуальностей. Любая из них оказывается субъектом или объектом управления. Но всякому участнику хозяйства дано поразмыслить, чего заслуживает чужая воля, выражаемая так: будь, что будет, или будь, что должно быть? Какие-то люди с учетом постоянно пополняемого опыта оценивают выгоды того и другого, соизмеряют их и постигают собственную волю. А она, отличаясь от чужой, становится источником их активности, ассимилирующей эти институты так, чтобы условное расчленение общества на субъект и объект управления превратилось в их интеллектуальное взаимопроникновение, приближающее понимание реальности каждым к знанию и согласующее их интересы. (Тем же, кто не утруждает себя таким размышлением, остается лишь надежда на счастливый случай, что забота о них окажется в русле чьих-то устремлений).
Такой активности всегда более или менее препятствует действующее законодательство. Поэтому в ней правовые отношения сочетаются с нелегальными, и формирующими то, что принято называть "теневой экономикой". Её признаком, как известно, считается утаивание доходов от государства, чтобы уклониться от налогов. Но это - лишь свойство, производное от поведения, которое приносит такие доходы и позволяет им работать на цели, предпочитаемые получателями. А оно не обязательно безнравственно и в этом смысле далеко не всегда преступно, хотя с позиций официального права криминально. Однако, само-то такое право непременно идеологично в ущерб нравственности, поскольку основано на признании, что чья-то трактовка реальности, независимо от её понимания другими, - заведомая истина, и тем самым законодательно закрепляет соответствующее жесткое разделение общества на субъект и объект управления.
Представить иное просто невозможно. Если же исследователь убежден, что так тому и положено быть в обществе, поскольку народное хозяйство - "одна большая машина", то считает: ему эта экономика ничего, кроме вреда, не приносит. А отсюда всего шаг до её приговора к высшей мере наказания с конфискацией имущества. При этом не берут в голову, что, по словам К.Ясперса, организация, как упорядоченный механизм с окончательно ограниченными функциями, обязанностями и правами противопоставляющая себя инициативе и индивидуальной смелости, разрушила бы то, что стремится обеспечить условия для человека - как человека, не держи её в узде противоположные ей силы. Человек "создает мир планированного порядка, пытаясь перейти его границы там, где они обнаруживаются как его противники, ибо в них сам присутствует и в качестве того, кто не входит в установленный порядок. Так что, если бы он полностью одолел противника порядка своего существования, то потерял бы самого себя в созданном им мире" [4, с. 322].
Именно оттого реальное хозяйство всегда - итог противоборства двух абстракций: деятельности людей строго в соответствии с тем, что предписывается им извне как единственно верное и допустимое, и их поведения сугубо спонтанного, согласно лишь собственному представлению о том и другом. Так повелось испокон веков. И непременно находятся те, кто не желают ждать милостей от природы. Сегодня не надо быть специалистом, чтобы представить ужасные последствия разворота сибирских рек на юг. А каковы были бы результаты, добейся ниспровергатели теневой экономики успеха, который они рассматривают лишь как возможность быстро пополнить ресурсы хозяйства, контролируемого государством?
Рассчитывать-то здесь есть на что. Последние годы часто обсуждались общие масштабы бегства из страны капитала, вовсе не всегда теневого. Но вспомним, что еще в 80-е годы в СССР, по опубликованным в советской прессе оценкам советских экспертов, которые в таких вопросах не были склонны преувеличивать (скорее наоборот), "потери" на транспорте цемента, угля, иных "сыпучих" достигали 15-20%, "отходы" металлов и прочих материалов, "усушка" и "утруска" продовольствия в несколько раз зашкаливали за объяснимые этим уровни, амбарный урожай не дотягивал до половины полевого, пошитая обувь на треть списывалась как "затоваренная", выход из древесины учтенных изделий составлял от 25% до 70-80% по разным оценкам, отгруженная техника, особенно импортная, все реже добиралась до законных получателей, фактическая стоимость новостроек на круг почти вдвое превышала проектную и во все это было вовлечено около 40-50 млн. человек.
Теперь "исход" ресурсов из легитимного хозяйства, если верить заявлениям знатоков о невиданной прежде прожорливости теневого бизнеса, должно быть, заметно приумножился. Однако, ущербен ли этот его аппетит для общества? Возможно, порой и так, - когда "левому" экспорту границы страны нипочем, но не забудем, что в те годы в СССР труд, фигурально выражаясь, "на личном подворье" был раза в четыре продуктивней организованного по государственным меркам, и ситуация вряд ли радикально изменилась. Но даже случись вдруг это, благо ли для общественного производства такая обратная перекачка ресурсов? Не принесла бы ему нужная для того гибель экономики, неподконтрольной государству, куда больше вреда?
Ведь инструментальная рациональность хозяйственных решений как главный рыночный принцип, питающий надежды реформаторов, улучшает распределение ограниченных ресурсов при заданности того множества возможностей общественного производства, из которого приходится выбирать: какие виды продукции, технологии, образцы техники, материалы, источники энергии и т.д., а особенно, какие творческие и исполнительские задатки его участников потенциально применимы в каждом деле. Нахваливая итоги такой рациональности, речь по сути ведут о сравнительно краткосрочном периоде, ибо в долговременном все упомянутое динамично и, с одной стороны, зависит от текущего распределения ресурсов, а с другой - подвижки условий отражаются на его эффективности, так что оно, затормозив какие-то из них, с высоты длительного периода может оказаться куда как хуже, чем выглядит вблизи.
Между тем, именно таким подвижкам и потворствует своевольная активность людей, реализующая изменения тех официально признанных мыслительных конструкций, мотивов и правил поведения, которые мешают разумному не сиюминутно, а с учетом исторической перспективы, и, что не менее важно, состоятельному в нравственном отношении отбору хозяйственных решений. Этим изменениям препятствуют институты политического и криминального дирижизма. Временами они, как сорняки, прореживаются защитными механизмами человеческого рода (что очень похоже на "репарацию генетических повреждений" в биологии). И благодаря этому соответствующие барьеры преодолеваются, причем те изменения, которые прорастают в культурные стереотипы, плодоносят мутациями социальных норм, не дающими им, окостеневая, изолировать людей от самих себя и оставлять многие их возможности невостребованными общественным производством.
Итак, с точки зрения длительного времени рассматриваемая активность - не вред для общества, но благо, оправдывающее ущерб, наносимый ресурсной базе легитимного хозяйства и в отдельные моменты - эффективности всего производства. Её правильнее было бы именовать не просто теневой экономикой, а "экономикой свободы". Ее не следует также объединять с подпольным оборотом наркотиков, оружия, трансплантантов, работорговлей, грабежом и т.п., - со всем тем, что приносит доходы, тоже укрываемые от налогообложения, но по самой своей сути – смертоносности для человека вообще или его созидательных возможностей - всегда противоположно этой экономике. Как же, оценивая её воздействия на трансформационные процессы в обществе, отделить зерно от плевел?
^

Селекция институтов


Пытаясь ответить на этот вопрос, не обойтись без обращения к другой теории экономики - эволюционной. Она, как известно, изучает закономерности селекции институтов и делает упор не на инструментальную, а на процедурную рациональность выбора хозяйственных решений, благодаря которой асимметричность распределения базовой информации сглаживается, та становится адекватней действительности, а потому улучшаются и сами эти решения. Согласно этой теории, принимающие их лица - субъекты как непрерывных, часто подсознательных, эндогенных изменений (через личные или групповые стандарты поведения), так и спроса на дискретные экзогенные преобразования институтов (путем законодательных, судебных, нормативных актов, решений квалификационных комиссий и т.п.).
Социально-экономические институты и природная среда жизнедеятельности, "накладываясь" на генофонд страны, определяют “психообщественную” инфраструктуру как такие моральные устои и деловые навыки, закрепляемые в традициях населения, такое понимание реальности, активируемое в его образе жизни, которые, вместе взятые, проявляются в характерных для его большинства хозяйственных склонностях, предприимчивости, качестве и интенсивности работы, умении сотрудничать, порождать, воспринимать, осваивать новинки и приспосабливаться к ним. Эта структура как фенотип национальной экономики жестче, чем что-либо еще, ограничивает её развитие.
Эволюционная теория трактует селекцию институтов как спонтанный процесс длительного отбора тех из них, которые жизнеспособны в силу того, способствуя росту раскрепощенности и богатства общества, оказываются "социально целесообразными". Правда, порою благотворные результаты такого отбора проступают только спустя значительный срок, ибо из-за случайности изменение может начаться нелучшим образом и тогда наблюдается "эффект гиперселекции" - действия какой-то период институтов "социально нецелесообразных", которые в конце концов отмирают, как со временем в большинстве утратили влияние на людей "несущие" мыслительные конструкции и другие институты "социалистического способа производства".
Селекция институтов во многом зависит от целостности хозяйства и проблем, возникающих в ходе его эволюции. Им свойственны конфликты, при зарождении плохо различимые, а по прошествии "инкубационного периода" непросто разрешимые. Законодателям, чтобы справиться с подобной проблемой, необходимо опознать расстыковку конкретных институтов, которая лишает их действенности, делая неизбежными противоречия между определенными участниками хозяйства, и неустранима без преобразования этих институтов, создающего механизм, способный подвигнуть враждующие стороны на компромисс.
Все это требует времени, между тем как конфликт немедленно побуждает вовлеченных в него людей своевольно изменять соответствующие институты, "притирая" их друг к другу. Такая "притирка" проходит ряд стадий, пока институты, подобно мутирующим генам, полностью не выработают "топливо". Тогда-то каждый обретает и новое устойчивое качество, и весомые шансы на юридическое оформление. Но если это даже с каким-то из них происходит, его дееспособность прежде всего ощутимо умаляется, помимо собственной незавершенности и нестабильности, “порчей”, наводимой "соседями", ибо, подобно известному в биологии "эффекту положения гена", влияние на экономику любого института зависит не только от свойств его самого, но и от того, какие еще институты "расположены рядом".
Порою такие задержки процесса провоцируют реформу хозяйства "сверху" как попытку избавиться от всех его недугов разом. Замечено, что результаты такой попытки часто куда менее радикальны, чем сопровождающая её риторика. Это легко объяснимо, если иметь в виду, что действия функционеров госаппарата зависят от их представлений о своих возможностях и ожидаемой отдаче [5]. А потому содержание реформы оказывается результатом уравновешивания того спроса на изменения, легализующие правила хозяйства, обычно неформально уже практикуемые, который его участники подкрепляют приемлемыми стимулами, и предложения этих функционеров, ориентированного на относительные цены потенциальных решений с учетом выгод и от лоббирования, и от сохранения чиновниками своего социального статуса.
Важная специфика этих результатов также в том, что, узаконивая параллельное выполнение отдельных регулирующих функций в хозяйстве несколькими институтами, они делают очевидным действие в экономике, как и в генетике, "принципа неоднородности". При этом лишь выявляются те сочетания разных платежных средств, форм собственности и т.д., которые постоянно, независимо от их легитимации, имеют место в жизни. Каждое из них напоминает ряд соперничающих мутаций, которые возникают при наследственных изменениях на базе какого-то гена, причем победитель определяет доминантные признаки организма. В конечном счете, таково же сочетание официальной экономики с теневой, от диспозиции которых зависит соотношение в общественном производстве добровольного обмена с вынужденным.
Последний сопровождается асимметричными контрактами, которые требуют дополнительных затрат (чтобы преодолеть отказ от них или предотвратить их саботаж, уклониться от их заключения или выполнения). Чем больше среди правил хозяйства тех, которые превратились в культурные стереотипы, а следовательно, внутренне приемлемых для его участников, тем менее распространен вынужденный обмен и ниже трансакционные издержки. Этому противостоит их прирост при навязывании людям действий, наилучших в отношении какого-то внешнего критерия или отражающих его юридических норм. А потому мнение, будто любое вмешательство государства в экономику ущербно для неё, неверно по отношению к законотворчеству, которое опирается на неформальные правила поведения, ставшие такими стереотипами.
Впрочем, ошибочна и точка зрения иных радикалов, убежденных, будто участники общественного производства - не более, чем его "органы", и все их качества, в том числе интересы, могут быть приспособлены к его свойствам и целям. При этом утверждается, что опознать их по силам лишь государству, поскольку оно, якобы, неподвластно экономическим отношениям. Ему, мол, и карты в руки, как трактовать различные явления экономики, мотивы и правила хозяйственного поведения. Но государство - это всего лишь люди со специфическим корпоративным пониманием реальности и особыми групповыми интересами. Тем и другим они и руководствуются при "производстве" институтов, которое поэтому чревато асимметричностью распределения выигрыша.
^

Общественная функция теневой экономики


Однако такая асимметричность обусловлена состоянием компенсаторов, призванных, согласуя интересы госаппарата и тех, кто делегирует ему полномочия, приближать его понимание реальности к знанию. Эти компенсаторы - естественное порождение того, что любая часть общества, способная извлекать выгоду из изменений институтов, помимо зависимых свойств (определяемых существованием в нем) имеет независимые, гарантирующие ей выживание, и потому старается их поддерживать, для чего нужны ресурсы, которые среда была бы заинтересована предоставлять. И такие компенсаторы - не что иное, как обеспечивающие это явные или скрытые (в случае коррупции) отношения экономического обмена, но не обычного - "по горизонтали", - а его участников с государством, освобождающим их или от условностей рынка, или от правил, которые само же устанавливает.
Вследствие подобных отношений в процессе хозяйствования временами закономерно возникает “отталкивание” экономического эффекта. Оно пресекает тенденцию общественного производства к равновесию, на которое то нацелилось, создавая предпосылки для притяжения такого эффекта в дальнейшем в более весомых масштабах. И эта тенденция возрождается, но как ориентированная на иное, более продуктивное равновесие, которое тоже не достигается из-за очередного отталкивания такого рода, и т.д. Этого не увидишь с позиций теории, которая либо, как рыночная, считается лишь с усилением связанности участников хозяйства благодаря притяжению текущего экономического эффекта, либо, как эволюционная, вообще отрицает равновесие хозяйства и признает только его устремленность к будущему эффекту.
Между тем, притяжение и отталкивание экономического эффекта - равно фундаментальные свойства "хозяйственной материи". Первое, наращивая его, приближает экономику к самому продуктивному равновесию из допускаемых существующей институциональной структурой. Однако, те, кто живет с ощущением в себе способностей, которые остались втуне из-за препятствий их выявлению и применению со стороны каких-то институтов, инициируют их пересмотр и затраты для освоения открывающихся просторов, удаляют экономику от такого равновесия с принижением её отдачи. Но затем отдача приумножается за счет приведения в действие новых возможностей хозяйства, которые, превосходя какие-то прежде востребованные им, вытесняют их с рынков труда, капитала, технологий и т.д.
Отталкивание экономического эффекта обязано действию энергии людей, высвобождаемой, когда они избавляются от ограничений рыночного обмена или официального права. При этом и выявляются такие альтернативы, обостряющие конкуренцию в хозяйстве, а отсюда его стремление к более продуктивному равновесию. Но с приближением к нему увеличивается энергия участников общественного производства, связанных такими условностями, которая должна (как у элементов любой системы) уступать энергии этих людей в свободном состоянии. И пока она растет, настигая ту, - развиваться дальше хозяйство может, только если из-за очередного выплеска аналогично высвобождаемой энергии опять отталкивается такой эффект, и т.д. Это и происходит на длительном отрезке времени, ибо в отношении постоянно эксплуатируемых одних и тех же хозяйственных возможностей действует закон убывающей отдачи, но в целом экономический рост за любой подобный период - исторически непреложный факт.
Формы теневой активности при этом бывают неприглядными, но сама она по сути оправдана, т.к. порождается постоянным столкновением людей с неспособностью общественного производства синхронно удовлетворять все притязания на те или иные необходимые им для желанных занятий внешние ресурсы из-за их текущего недостатка относительно суммарных запросов. Потому-то часто несовместимы и сами индивидуальные предпринимательские или трудовые предпочтения. Кому-то удается добиться своего немедленно: наличие иных претендентов на требуемое не мешает этому, ибо те хуже подготовлены использовать такие ресурсы или пребывают в условиях, не столь потворствующихй их поступлению, что лишь отчасти связано с разным усердием. В итоге же одни извлекают ренту, а другим остается посвящать себя делам, менее привлекательным и доходным.
"Потерпевшие" смиряются с этим далеко не всегда. Обычно они стремятся компенсировать свои потери за счет изъятия из доходов успешных соперников, по крайней мере, такой ренты. Допустим, все и ограничивалось бы тем, что определяется свойствами ресурсов, доставшихся этим соперникам извне, а добытое возмещение покрывало такие потери, наращенные с учетом текущей стоимости их компенсации, достаточной получателям, чтобы при её соответствующем употреблении к концу срока, приемлемого для них, обрести конкурентоспособность. Тогда доходы каждого участника хозяйства оказывались бы строго пропорциональными его влиянию на размер произведенного ВВП не только собственным трудом или капиталом, но также отношением к своему естественному праву на желанное занятие, и показывали бы, какова на данный момент всеобщая ценность его деятельности как ядра соответствующего индивидуального образа жизни [9].
Такая ценность (для краткости - ВЦЖ) доступна измерению в форме конечного дохода. Как правило, он не совпадает с равновесной ценой данного труда или предпринимательства. Это - добавленная стоимость, созданная и присвоенная человеком или общностью людей либо в сумме с таким возмещением упущенной выгоды, либо за вычетом изъятия ренты. Чем четче соблюдается его упомянутая мера и весомее та часть компенсации, которая служит обретению её получателями деловой состоятельности, а не росту их личного потребления, тем точнее такая форма выражает ВЦЖ. В деле её определения легальная экономика не может полностью заменить теневую по той же причине, по какой неудачны попытки переложить на план все функции рынка.
Превышение конечных доходов над отвечающими потенциальному состоянию равновесия хозяйства при деловых задатках людей, которые бы оно, следуя инструментальной рациональности выбора, востребовало в условиях существовавших до данного момента институтов, возникает благодаря каким-то их изменениям и даёт средства привести в действие человеческие способности, превосходящие эти задатки. Отсюда возможность преодолевать внешнюю обособленность внутренне несамостоятельных процессов разделения труда и модернизации его отдельных видов, что и перенацеливает экономику на иное, более продуктивное равновесие.
Используется ли такая возможность, в какой степени и насколько часто, зависит от преобладающих откликов "ущемленных" на нарушение их естественных прав и предпочтений в расходах его компенсации. Условия, при которых конечные доходы могут удовлетворительно отображать ВЦЖ, в определенный момент грубо нарушаются, что влечет не раз изведанный Россией крах официальной общественной формы производства. Но рост его продуктивности, которым отмечена история -признак регулярной реализации этой возможности.
^

Естественно-исторический закон


Залог этой реализации - самовозрастание ВЦЖ, происходящее с необходимостью природного процесса. Оно проявляется таким распределением эффектов обратных связей поведения участников хозяйства, или ОСП-эффектов, которое позволяет производству прогрессировать, соответственно потребностям этого изменяя общественную форму независимо от законодательно зафиксированной. Такие эффекты представляют собой приращения ВВП вследствие того, что люди, экономически не способные соперничать за желанные занятия с другими, уступают им. Тем самым нарушается врожденное право человека на любую деятельность, безопасную для окружения, и, если это не компенсируется, то внутри общества (между странами) возникают противоречия касательно не обустройства, а самой сущности жизни (чем ОСП-эффекты и отличаются от "внешних эффектов" [6] как сигналов ущемления лишь приобретенных, экономических прав).
Такие противоречия, охватывая все больше людей и углубляясь по мере численного роста и ужесточения помех внутри- или межнациональной мобильности предпринимательства и труда, могут достигать масштабов и остроты, катастрофичных для социума. Его распад и предотвращается упомянутым распределением ОСП-эффектов. Но веками оставаясь вне помыслов сильных мира сего, оно торило себе путь через войны, бунты, разбой и т.п. Все это, при различии поводов, связь которых с законом самовозрастания ВЦЖ неочевидна, содействовало его осуществлению как тенденции на множестве случайных событий и потому служило эндогенным механизмом экономики.
Вместе с тем, какие-то из таких событий обесценивали жизнь большего или меньшего количества людей, какие-то со временем все отчетливее угрожали им тотальной гибелью. Опасения этого, жертвы, страдания, потери, которые влекло функционирование такого механизма, создавали предпосылки для того, чтобы возобладал иной механизм, помогающий реализации закона ВЦЖ. Они вызывали массовые нервные стрессы, влияющие на интеллект человека так же, как радиация на гены. В итоге в новейшие времена “каннибальские” формы улаживания этих противоречий стали вытесняться, с одной стороны, "вегетарианской", хозяйственной преступностью, т.е. теневой экономикой, а с другой - безвозмездной или льготной финансовой и материальной поддержкой тех, чьи естественные права нарушаются.
Однако такое возмещение долго направлялось не столько на подъем деловой состоятельности, сколько на прокорм "ущемленных" без толку для обретения ими достойного места в хозяйстве и мире. Эта "святая простота", для одних вечно недостаточная и усугубляющая их интеллектуальную замкнутость, а для других все более обременительная и раздражающая, подпитывала конфликты между ними (усиливаемые некомпенсируемым таким образом преуменьшением ценности образа жизни целых народов) и смещала их разногласия в область иррационального, где они, укореняясь на религиозной и т.п. почве, стремительно утрачивают шансы на разрешение посредством компромисса, а потому все громче звучат погребальным звоном по цивилизации.
Это предупреждение не сразу, но все же было услышано там, где за последние десятилетия заметно увеличились частные и бюджетные инвестиции в развитие депрессивных регионов, улучшение занятости притесненных людей, умножение их человеческого капитала, где резко ускорились процессы реструктуризации собственности и внедрения форм менеджмента, укрепляющих социальное партнерство, откуда исходит растущая разносторонняя поддержка трансформации и подъема экономики других народов [7-9 и др.]. В таких странах хозяйственная практика демонстрирует все более ощутимую эрозию общей нормы прибыли и цен производства как симптом возобладания институтов, помогающих приближению понимания реальности к знанию.
Модернизация международных отношений этих стран, как теперь стало очевидным, запоздала и еще далека от достаточной, но происходящее там во внутринациональном аспекте делает их легитимное хозяйство все более сообразным закону ВЦЖ. Теневая экономика и здесь остается проводником его действия. Но это уже - не единственный такой "мирный" канал, так что не случайно её доля в общественном продукте в 3-5 раз ниже, чем в государствах, где законодательству далеко до потворства необходимым институциональным сдвигам.
Характерный пример - ситуация в России, где накануне "перестройки", согласно экспертным оценкам, по продуктивности труда легитимное хозяйство примерно в 3-4 раза уступало теневой экономике, на которую приходилось около 15-20% производственных ресурсов (полностью расходовавшихся внутри страны, поскольку нелегальный экспорт практически исключался). Её масштабы достигали порядка 42-43% ВВП, согласно расчетам. Теперь замерить их непросто из-за возможности нелегального экспорта, но меньшими они не стали. А при подобных масштабах теневой экономики, считая ее просто "довеском" к официальной, нельзя надежно прогнозировать разворот и последствия трансформации всего хозяйства.
Мыслительные конструкции, мотивы и правила поведения, доминирующие в обществе, склоняют людей к предпочтению определенных хозяйственных решений. Тем самым стимулируются специфическая изменчивость и конкретные уровни эластичности общественного продукта по факторам производства, замещения каждого остальными и потребления, инвестирования, сбережения друг другом, наконец, экономических мультипликаторов и акселераторов. А от этого зависят формы и статистические характеристики параметров тех моделей, которые используются для прогнозов динамики хозяйства. И потому удовлетворительно предвидеть его отклики на различные воздействия нельзя без идентификации синхронной им институциональной структуры.
Сильная пронизанность общественного производства теневыми отношениями крайне затрудняет это. Существенно облегчить задачу способна такая перестройка его правовой регламентации, чтобы свелась к минимуму нужда в этих отношениях, по крайней мере, для получения конечных доходов, как можно более строго выражающих ВЦЖ. Именно такая идея легла в основу разработанной еще в конце 60-х годов [10] и затем развивавшейся концепции преобразований легитимных отношений федерального центра, региональных и местных властей друг с другом, а их всех - с предпринимателями и населением. Эта концепция, не вымышленная, но систематизирующая и облагораживающая то, как закон ВЦЖ, не находя иных мирных путей, вынужденно пробивается через теневую экономику, отчасти проверена в экспериментальных расчетах и в свое время выдвигалась как альтернативный вариант реформирования российского хозяйства [11 и др.].
Однако даже в таком случае от упомянутого осложнения нельзя избавиться лишь путем уточнения ВВП на "забалансовые" оценки продукта теневой экономики, пусть самые точные (а они оставляют желать лучшего, когда, как это принято в Госкомстате РФ, не учитывают косвенного, через межотраслевые связи, участия последней в достижениях всего хозяйства). Необходимо научиться измерять её влияние на хозяйственное пространство как такую форму сознательной деловой жизни, которая по особому характеризует "протяженность" и взаимодействие её элементов, наделяя экономику специфической системой координат, действительной, по меркам истории, лишь мгновение [12 и др.]. Каждый раз это - множество точек возможного "местонахождения" экономики, вычленяемое из физического пространства так или иначе в зависимости от состояния культуры общества, развитие которой, в основном благодаря своевольной активности людей, влечет изменения в понимании ими реальности, а стало быть, преобладающей мотивации и господствующих правил хозяйства.
^ СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

  1. Завельский М.Г. Собственность при социализме и жизненные реалии. // ЭКО, 1989, N 3.

  2. Завельский М.Г. Теневая экономика: враг, друг...? // Через тернии. Пролог. Что дальше? М.: 1990.

  3. Чаадаев П.Я. Статьи и письма. М., 1989.

  4. Ясперс К. Смысл и назначение истории / Пер. с нем. М., 1994.

  5. Хейне П. Экономический образ мышления / Пер.с англ. М., 1991.

  6. Коуз Р. Фирма, рынок и закон / Пер. с англ. М., 1993.

  7. Блази Д.Р., Круз Д.Л. Новые собственники. Пер. с англ. М.: 1995.

  8. Drucker P.F. Innovation and Enterpreneurship: Practice & Principles. N.Y., 1985.

  9. Скотт С. Д. Управление производительностью / Пер. с англ., М., 1989.

  10. Завельский М.Г. Проблемы и методы комплексного совершенствоввания перспективного планирования и функционирования социоалистической экономики. Дисс… д. экон. н. М.: МИНХ им. Г.В. Плеханова, 1969.

  11. Завельский М.Г. Альтернатива. // Экономика и матем. методы. 1992. Т. 28. Вып. 5-6.

  12. Завельский М.Г. Общая теория экономики (основания, контуры, проблемы) // Системные исследования. М., 1998.


1 Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проект 02-02-00043

Добавить документ в свой блог или на сайт
plan-20-1-4-otchet-20-1-4-plan-2015-kolichestvo-chitatelej-7100-3.html
plan-a-teoreticheskaya-chast-vstuplenie-ponyatie-metoda-v-psihologii-klassifikaciya-metodov-issledovaniya.html
plan-adaptacii-obuchayushihsya-5-klassa-cel.html
plan-aktualnost-i-znachimost-poznavatelno-issledovatelskoj-deyatelnosti-v-razvitii-rebyonka.html
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат