Мартин бубер - страница 10

Сон


Пора было идти спать, но Яаков Ицхак чувствовал необычную бодрость. Впрочем, он с юности засыпал с трудом. Но он знал, что стоит ему лечь, как он мгновенно уснет. Так случалось каждую ночь, с тех пор как он поселился в Люблине. А раньше он никак не мог заснуть, долго перебирал в уме события дня. «Что это? - спросил он себя, - как случилось, что я стал засыпать так быстро? Я отдаю себя в чьи-то руки, я засыпаю, как дитя на материнских руках. Все мое сопротивление исчезло, и я научился отдавать себя». Потом он вспомнил, как осмелился сказать ребе о тайном смысле омовения, что он состоит именно в отказе от себя. «Это было глупо, - сказал он себе, - он сам все знает. Этому я научился у него. И все же...» Он задумался, потому что, как ни был ясен и бодр его ум, он не мог выразить то, что пришло ему в голову. Он понимал только, что это нечто необычайно важное для всей его жизни, может быть, самое важное, но не мог понять, что это. Он бросил тщетные старания вспомнить, пошел в постель и проговорил молитву на сон грядущий. «Господи, я прощаю всех, кто разгневал меня или причинил мне зло... Пусть никто не будет наказан из-за меня. Да будет воля Твоя, Господи. Бог мой и Бог отцов моих, чтобы я не согрешил пред Тобой и не разгневал Тебя». Он завернулся в одеяло и в то же мгновение уснул.
Он спал спокойно, но на исходе ночи, перед рассветом, ему приснился тяжелый сон.
Он, спящий, стоял на свежем пепелище и вглядывался в утлый серый свет. Внезапно оттуда очень медленно выехал человек на быке. На нем был длинный черный плащ, на котором серебром были вытканы таинственные знаки. В руке всадник держал странный жезл, при ближайшем рассмотрении оказавшийся змеей. Бык остановился, задыхаясь, как будто устав от страшной тяжести. Спящий рассмеялся прямо в морду быка, и тот исчез. Потом он рассмеялся над змеей, и той не стало. Тогда он засмеялся в лицо человеку, теперь спешившемуся, но тот не исчез, исчезла только его одежда. Она сползла с тела, обнажив наготу, которая сразу стала огненной. Сновидец пытался засмеяться и не смог, он понял, что над огнем смеяться нельзя. Человек поднял руку, - и все вернулось: одежда, бык и змея, а на голове человека теперь засверкала корона. Это была настоящая золотая корона, только золото было жидким, хоть оно и не растекалось. Смеяться было уже невозможно. Человек что-то сказал быку, и тот кивнул. Потом человек поднес жезл к спящему и что-то пробормотал. Змея выплюнула яд. Но спящий дунул - и он отлетел в сторону. Тогда человек взмахнул жезлом, и змея приготовилась кинуться на спящего и задушить его, но тот свистнул, - и она отступила. Когда человек в плаще увидел это, он бросил жезл на землю, тот выпрямился и превратился в куклу в белоснежной рубахе и с голыми ногами. Голова ее была головой одной умершей женщины, но она говорила. «Это я», - сказала голова. «Это ты», - подтвердил спящий. «Я - Фогеле», - сказала голова. «Ты - Фогеле». - «Я - Шендель Фройде». - «Ты Шендель Фройде». - «Я - Фогеле Фройде», - сказала голова. Спящий упал... Тут сон вылетел из него, и он проснулся. Но не осмеливался в это поверить.

Тень ребе Элимелеха


На второй день праздника после утренней молитвы Довид из Лелова позвал Еврея к себе в гостиницу.
-Я должен с тобой поговорить, - сказал он.
Когда они вместе сели за стол, Довид долго молчал. Еврей знал эту его привычку и не удивился. Довид принадлежал к тем, кто прекрасно выдерживает испытание совместным молчанием, испытание на содержание золота в человеке. Но в этот раз оно было необычным, что-то мешало ему говорить.
-Яаков Ицхак, я должен решиться на нечто крайне мне неприятное, чего я стараюсь избегать даже в случае необходимости, а именно - говорить о других людях. Я это сделаю, потому что хочу, чтобы ты понял нечто очень важное. Когда я привез тебя сюда, я догадывался, но не вполне, о том, какое течение подхватит твою утлую лодку. Теперь я это знаю. Говорить о других мне тяжело, но об этом особенно трудно. Как будто рассказываемое противится рассказу. Но это необходимо.
О великом цадике люди говорят, что он - вождь поколения. Что это значит? Чтобы вести, надо знать путь. Но этого еще недостаточно. Чтобы Вести по пути, который знаешь, надо идти первым. Но нужно еще следить, чтобы никто не потерялся, чтобы все шли дружно. Это значит, все должны следовать за первым. Он не должен слишком забегать вперед. Дружно, - значит, все доверяют друг другу и все привязаны друг к другу. Ребе Элимелех был великий цадик. Среди его учеников царило согласие и преданность. И не только среди учеников; любой, кто входил с ним в соприкосновение, заражался этим духом. Недавно я познакомился с одной старой женщиной, которая служила у него в доме еще до меня. Я спросил ее, что осталось у нее в памяти. «Ничего особенного не могу вам рассказать, но больше всего мне запомнилось вот что. Всю неделю на кухне шли свары, как это часто бывает у служанок, но однажды накануне субботы ребе пожелал нам доброй субботы, и уж не знаю, что на нас нашло. Только мы кинулись друг другу на шею и одна другую просили: «Милая моя, забудь все плохое, что я тебе делала всю неделю». Вот это запомнилось». Он даже никому ничего не говорил. Это просто вдыхалось в его присутствии. И пока он был жив, все держались вместе.
Наш ребе был при дворе ребе Элимелеха старшим над учениками. Самые выдающиеся из них даже в мыслях не оспаривали этого места. Сам цадик в старости не мог уже делать все необходимые дела и часто, когда к нему приходили
с каким-то спорным вопросом, отвечал: «Идите к ребе Ицику! » - так звали нашего ребе.
Однажды он был в отъезде в день праздника Симхат Тора. Меня тогда не было еще в Лизенске, но Элизер, сын ребе Элимелеха, мне рассказывал. Он видел, как расстроен его отец, и спросил его, почему он из-за отсутствия одного ученика так беспокоится, ведь есть много других, вполне достойных. « Ты ведь знаешь, - ответил он, - что каждый год в этот день мы строим горний Святой Храм. Все ученики вносят различные храмовые сосуды, а он несет Ковчег Завета. Без него я могу тысячу раз восклицать: «Восстань, Господи!»/5 -и это останется втуне».
5 «Восстань, Господи!» - стих из Числ. 10:35, который священники пели во время переноса Ковчега Завета. Произносится при выносе свитка Торы из синагогального ковчега.
Ты знаешь, Яаков Ицхак, что за семь лет до своей смерти, которая случилась в год его семидесятилетия, ребе Элимелех совершенно переменился. Ты не можешь себе представить, насколько он стал другим. Не сразу, а постепенно он отдалялся от всего мирского, стал как бы чуждым даже своей воле, разуму, всему своему телесному составу. Лицо его светилось, а взгляд не останавливался на земных предметах, но уходил в глубь него самого. Ходил он всегда на цыпочках, что было забавно наблюдать, потому что он был ростом еще выше нашего ребе. Время от времени он вдруг поднимал руку, как бы отталкивая кого-то невидимого. С учениками он всегда был требовательным, теперь стал сверхстрогим, говорил с ними скупо и сразу отводил глаза, удивляясь, что он вообще видит их. Среди них возник кружок, в котором считали, что это - старческая слабость. На деле он был велик как никогда, только отношения с людьми давались ему все труднее, они раздражали его. Ребе Израиль из Козниц говорил: это потому, что люди кажутся ему неловкими по сравнению с ангелами, созданными его делами и постоянно окружающими его.
Неудивительно, что большинство учеников привязалось к нашему ребе, который интересовался их жизнью и судьбой. Один недобрый человек (он умер раньше срока) в насмешку прозвал его Авессаломом, намекая на сына царя Давида, который рано утром выходил к воротам и встречал лестью всех шедших к царю. Но на самом деле ребе не имел в виду ничего подобного.
Однажды наш ребе вернулся в Лизенск из поездки и рассказал, что видел по дороге два необычно больших дерева: одно из них было широким и мощным, второе тонким. На вершине первого уже не было ветвей, но оно голым стволом стремилось к небесам. Более же слабое дерево было зато все покрыто листвой.
Вскоре у него состоялся серьезный разговор с ребе Элимелехом, после чего он уехал в Ланцут, местечко недалеко от Лизенска, где вскоре основал свою школу. Одни говорят, что сам ребе благословил его на это. Другие же, более верные источники, говорят, что он просто отослал его, а благословил создать свою школу только за год до смерти. Реб Калман однажды спросил меня со значением, знаю ли я, как велико было просветление пророка Илии в последние годы его пребывания в земной юдоли. Так как я не ответил, он сказал: «Его современники не могли уже понимать его и не могли руководствоваться его советами в своей жизни. Тогда Бог сказал Илии: «Их разум не постигает твоей святости и твоего света. Поставь Елисея вместо себя. Он меньше тебя, но он сможет указывать им путь по мере их разумения».
Ребе Элимелех часто отсылал разных людей, которые раздражали его, в Ланцут, но он не заметил, как многие сами стали уходить туда. Это происходило на моих глазах. Наш ребе часто приезжал в Лизенск, чтобы отпраздновать субботу, обычно в сопровождении своего габая. Однажды, узнав о приезде, я пошел к нему в гостиницу. Это было в пятницу, перед закатом. Поприветствовав его, я хотел уже удалиться, чтобы не мешать готовиться к празднику, но он остановил меня. «Ребе Довид, - громко сказал он, - а знаете ли вы, когда входит суббота?» - «Это я знаю очень точно, - сказал я ему, - мне об этом говорит моя рука». И я показал ему свое запястье, на котором перед началом субботы вены взбухали и начинали бешено колотиться. «Раз вы это знаете, - сказал ребе, - позвольте рассказать вам одну историю. Однажды дочь капитана влюбилась в сына генерала, и, хотя они были неравны, предназначенное им оказалось выше земного обычая, они поженились. Вы поняли, что я имею в виду?» - «Да, - отвечал я. - Это тайна, о которой говорится в книге «Плод древа жизни». В будние дни верхние миры соединяются с тоскующими по ним нижними, чтобы избрать из них павшие силы и с началом субботы создать новые души». Ребе обнял меня: «Оставайся со мной», - сказал он. Но я знал, что ребе Элимелех сказал ему: « Ты приходишь ко мне, чтобы увести моих хасидов. Подожди, когда все достанется тебе».
Но община в Ланцуте продолжала расти. Я сам стал ездить туда и в конце концов проводил больше времени там, чем в Лизенске. Ты должен это понять, Яаков Ицхак, ребе Элимелех больше не обращал ни на кого внимания. Он проходил среди учеников, как грозовая туча.
По дороге из Лизенска в Ланцут есть маленький городок, там служил учителем один из учеников ребе Элимелеха. Он поехал однажды на субботу в Ланцут. Ребе Элимелех, видно, узнал об этом, потому что, едва кончилась суббота, он был уже в доме этого ученика и спросил у его жены, где он. Она сказала, что скоро вернется, а сама пошла навстречу мужу и уговаривала его схитрить и не признаваться в том, что он был в Ланцуте, но тот сказал, что не может лгать учителю. И когда ребе Элимелех спросил, где он был, тот ответил: «Ребе, вы живете на седьмом небе, куда людям не добраться. Но в Ланцуте есть лестница, с ее помощью можно подняться на небо Лизенска». - «Умник! - закричал ребе Элимелех. - Исчезни!» Ученик пошел в свою комнату, лег на постель и больше уже не поднялся, через неделю он умер. А ребе Элимелех все-таки поехал в Ланцут и среди ночи появился у нашего ребе. Он сделал ему какое-то предложение, которое тот отверг. Говорят, он сравнил его с Саулом, который сначала отказался от царства, а потом напрасно пытался вернуть его. Но все это только слухи. Сами участники этого разговора молчали о нем. Сын ребе Элимелеха Элиэзер рассказывал мне, будто, вернувшись, ребе бормотал что-то о потерявших веру и проклял кого-то. Элиэзер напомнил ему, что он сам посылал учеников в Ланцут. Ребе Элимелех дал ответ, которого сын его не понял, а я только смутно догадываюсь о его смысле. Он сказал, и слезы навернулись ему на глаза: «Но я еще хочу жить». Невозможно подумать, что он, столь далекий от всего земного, цеплялся за смертную юдоль. Нет, он сказал это в связи с созданием новой общины в Ланцуте. Он имел в виду, что он еще должен сделать нечто, что миссия его еще не исполнена до конца. Никто не знает, что именно он имел в виду. Но это было нечто противоположное тому, чего добивался наш ребе, и ставило под сомнение его начинания. Я слышал, как реб Гирш, ученик нашего ребе, говорил: « Такого учителя, как ребе Мелех, не было со времен мудрецов Талмуда. Но у нашего ребе глаза получше». Я с тех пор научился кое-чему и знаю, что глаза - не главное в человеке. Важнее то, на что они глядят и что видят, а это не зависит от глаз.
Определенно известно только то, что наш ребе после этого разговора бросил общину и переехал дальше по течению реки Сан на северо-запад, в город Развадов (а это случилось десять лет тому назад). Здесь он жил год. Если при нем упоминали название этого города, он говорил: «По-польски это значит развод, разрыв союза». Но душа его была неспокойна. Он вернулся было в Ланцут, но потом все-таки поехал в Лизенск, получил там благословение и прощение ребе Элимелеха. Он сказал учителю, что хочет уехать подальше. И вскоре переехал в Люблин. На следующий год ребе Элимелех умер. Прошло семь лет, прежде чем главы общины, ярые противники хасидизма, дали ему право на жительство, а один из них полюбил его и подарил маленький домик на краю города вместе с землей.
Такова была история, не случайно рассказанная ребе Довидом. Но возможно, что он был не совсем прав и что передача земли и дома произошла несколько позднее, в ноябре, уже после их разговора. В это время было подавлено польское восстание Суворовым. В борьбе с ним при защите Варшавы почти в полном составе погиб еврейский легион. Когда горело предместье Варшавы Прага и шла резня поляков и евреев, как рассказывают, Хозе стоял у окна и всматривался вдаль, желая узнать судьбу тех, кого он знал в Варшаве. И он сказал одному из самых влиятельных евреев Люблина, что видел его дочь, стоявшую у окна в рубашке с цветочками, она качала на руках младенца. В благодарность за это известие богач и подарил ему дом.

О смерти и жизни


Когда Еврей вернулся к себе на постоялый двор, он прошел мимо полуотворенной двери, откуда доносилось пение псалмов. Их пытался петь кто-то, но голос все время прерывался, а в паузах слышны были стоны. Он заглянул туда и увидел человека, лежащего в постели; его сын, как он знал, был недавно помолвлен с внучкой козницкого Магида. Еврею было известно, что этот больной поселился здесь за неделю до Песах. Он много раз хотел навестить его, но ему говорили, что тот не хочет видеть никого, кроме ребе. Однако на этот раз он не смог не переступить порог. Он увидел, что человек этот ужасно страдает и что с ним нет никого, кроме сына. Еврей спросил, чем он может помочь. Юноша зарыдал и не ответил ни слова. В этот момент Яаков Ицхак заметил, что больной перестал стонать и, словно ищет кого-то глазами. Он приблизился к постели больного и, стараясь приободрить его, поинтересовался, как он себя чувствует. «Я умираю», - ответил тот. Стоило Еврею пристально взглянуть на мгновение в глаза этого незнакомого человека, и он увидел, что мера его страдания исполнилась и плод созрел.
-Несомненно, - сказал он, засмеявшись, - вы умрете, но не обязательно сейчас.
-Я умру вот-вот, - сказал больной.
-Ни один человек не может знать час своей смерти с такой точностью. Я понимаю, что вы имеете в виду: все ваше тело, все внутренности болят, вы смертельно устали и думаете, что дуновение, легкий удар по плечу, холодное дыхание в затылок могут прикончить вас. Но все это на самом деле только вопрос к человеку, согласен ли он умереть. Если он соберет остаток сил и скажет «нет» или, скорее, если он сможет обратиться к Господу с мольбой поверх плеча ангела, склонившегося над ним, то рука, уже поднятая, упадет.
-Нет, это не так, - сказал больной, едва дыша, - мой час близок.
-Откуда вы это знаете?
-Знаю.
-Забудьте то, что вы думаете,- сказал Еврей со сдержанной властностью, - и обратитесь к Богу жизни.
Больной замолчал. Но тот, кто требовал, чтобы он вернулся к жизни, заметил, что что-то переменилось. Глаза больного закрылись, судорожная гримаса исчезла, измученное тело впервые за много дней расслабилось. Шли минуты. Ласковый июньский дождь стучал в окно. Часы пробили полночь. Еврей неподвижно стоял над больным, сосредоточив всю свою силу, чтобы помочь ему. Пробил еще час. Больной открыл глаза и огляделся.
-Благословен будь, Господь... - прошептал он.
Конца благословения никто не расслышал.
-Пойди к хозяйке, - сказал Еврей сыну, - и попроси у нее кружку меда.
Тот посмотрел на него с изумлением, но повиновался.
-Мы должны выпить за здоровье друг друга, - сказал Еврей, поднося кружку к губам страдальца. Больной сделал большой глоток, еще один, и заснул. Легкий пот выступил у него на лице. Часы пробили два. Еврей присел на кровать и бодрствовал до рассвета. Тогда уже он убедился, что все решилось в пользу жизни.
История этого человека такова. Он был учеником Хозе, но редко посещал его. Когда ребе был в Кознице, он случайно заметил этого человека, остановился и пристально посмотрел на него. «Вы должны приготовить свою душу к смерти, которая придет к вам не позже, чем через год», - сказал он. Вскоре после Песах этот человек приезжал в Люблин с сыном и привез с собой саван. Дома он не рассказал никому, даже жене, о том, что ему предсказано. И здесь, в Люблине, никто не знал об этом. Он рассказал об этом только своему сыну и велел молчать. В Люблине он не мог ни есть, ни пить, ни спать, все свое время он отдавал молитвам и изучению Торы. Каждый вечер он заходил к ребе незаметно от других, чтобы получить благословение. Больше он не общался ни с кем. Недели через две он заболел и слег. Через семь недель после праздника Песах он почувствовал, что конец близок. На второй день Шавуот он сказал сыну: «Нужно приготовиться».
На следующее утро, как только Еврей вернулся к себе, ребе сразу после утреннего омовения пришел навестить больного.

Отстранение


Позже днем ребе сказал Еврею:
-Ты, кажется, спас человека, предназначенного смерти. Как тебе это удалось?
-Я просто поговорил с ним, - ответил Еврей.
-Просто поговорил?
-Да, потому что сам он не мог бы избежать смерти.
Ребе удивленно смотрел на него.
-О чем ты говоришь?
-О чем же еще - о жизни и смерти.
Ребе удивленно посмотрел на него.
-Ты выглядишь изможденным. Яаков Ицхак. Последнее время ты делал много самой разной работы. Тебе надо отдохнуть.
-Означает ли это, - спросил Еврей, - что вы хотите, чтобы я временно отстранился от своих обязанностей?
-Да, ты прав, - сказал ребе и добавил, улыбаясь: - Не подумай, что я прогоняю тебя.
-Я надеюсь на Бога, он не допустит, чтобы вы прогнали меня, - сказал Еврей. - А я вас никогда не оставлю, если вы меня не прогоните.
Опять ребе посмотрел ему прямо в глаза. Ученики говорили, что, если посмотреть в глаза святому Еврею, видишь его сердце.
Позже в этот день (а это была пятница) на Еврея напало ужасное беспокойство. Такое, что он не мог больше оставаться в четырех стенах, будь то даже стены синагоги. Он шагал по переулкам, сияющим субботней чистотой, среди бегущих или просто гуляющих. Он видел всех и никого. Он свернул с уставленной пышными и богатыми домами Широкой улицы на Замковую. Постоял перед Еврейскими воротами. Потом прошел по петляющей вдоль Замковой горы Портновской улице, украшенной причудливыми и затейливыми от фундамента до крыши строениями с многочисленными балконами и лестницами. Вышел на Мясницкую улицу - с нее когда-то началось строительство еврейского предместья. И оказался на прилегавшем к ней кладбище, которое было еще старше, чем эта улица. Он произнес благословение: «Благословен будь Господь наш, царь мира, который создал вас в правоте, кормил вас, поддерживал вашу жизнь по справедливости и послал вам смерть по справедливости. Который знает число ваше, сколько вас будет на суде, и однажды Он призовет вас к новой жизни по справедливости. Благословен будь, Господь, оживляющий мертвых». Он пошел по узкой тропинке меж кустов и покосившихся и совсем разбитых временем памятников к вершине холма, откуда был виден расположенный в долине францисканский монастырь. Он снова прошелся по Мясницкой, мимо синагог и домов ученья, в которых служба шла к концу, по Широкой улице. Но по-прежнему ему была противна мысль переступить порог какого-либо дома. Он сделал еще круг по городу. Другими глазами он посмотрел сейчас на людей, готовящихся оставить суету недели позади и вступить в святость субботы. «Как хорошо, - подумал он в сердце своем, - что я больше не могу читать по вашим лицам тайну вашего прошлого и будущее, предназначенное от века! Как хорошо, что я при всем своем одиночестве не выше вас, не над вами!» Но и эта мысль не успокоила его. Беспокойство толкало его дальше, он не мог стоять на месте. Когда он проходил мимо прилепившейся к Замковой горе маленькой синагоги бродяг, принадлежащей странствующим скорнякам, то подумал: «Разве и я не бродяга?» Ему сразу же пришла на ум мысль о странствующей Шехине и о том, как она явилась ребе Леви l1цхаку на Дубильной улице (о чем говорили недавно за древним столом). Он стоял перед молельной скорняков. Внезапно с остановившимся на миг сердцем он понял, что улица опустела, что она совсем безлюдна. Все небо было в закатном пламени. Вдруг откуда-то появилась и прошла мимо него, распространяя запах кожи и мездры, толпа скорняков. Они заполонили всю улицу. Каждый нес на плечах ради праздника шкуру медведя вместо обрывков заячьего и кроличьего меха, носимых ими в будни. Каждый нес в руке сумку с талитом и тфиллин.
-Ради Бога, братья, куда вы спешите? - закричал Еврей. - Зачем вы несете тфиллин? Суббота близка, и они больше не нужны.
-Нет никакой субботы, - бормотали они в ответ, - больше не будет субботы.
-Суббота приближается! - почти рыдал он. - Братья, суббота близка!
Медведи окружили его и заплясали, тряся сумками, в которых гремели кости.
-Никогда больше не будет субботы! - ревели они, вытягивая шеи к Еврею.
Ему показалось, что в медвежьих мордах он узнает лица люблинских учеников: Шимона, Меира, Ицхака, ухмыляющуюся тупую физиономию Йекутиля.
-Слушай, Израиль! - вскричал он и упал без чувств на землю.
На следующий день перед началом третьей субботней трапезы место Еврея пустовало... Но как только стемнело, кто-то подошел к столу, за которым было много народу. Некто сидел там и дрожал, как в лихорадке.
-Почему ты здесь? В твоем состоянии лучше лечь в постель, - прошептал подошедший. Ответа не было.
Когда зажгли огонь, он увидел, что рядом с ним стоит Еврей, а дрожь унялась.

Буним и Хозе


Ребе больше любил беседовать с Бунимом, своим редким гостем, даже больше, чем с Нафтоли. Нафтоли рассказывал новости о мире - Буним сам приносил с собой мир. С ним было бессмысленно разговаривать о политических событиях. Он сразу переводил этот разговор на другой уровень. Он как будто стирал краску и позолоту с этого простого и грубого мира и обнажал его деревянную основу. Но когда разговор заходил просто о жизни, он был неистощим, рассказывая истории, легенды, вспоминая похожие случаи. Много позже, уже в старости, он говорил, что хотел написать книгу под названием «Человек», в которой был бы отражен весь человек, но потом решил, что лучше этого не делать. Тому, кто с ним разговаривал, казалось, что слышал, как он читает ее вслух.
В этот раз у ребе на уме было что-то особенное, о чем он хотел поговорить с Бунимом. Он вышел из дверей и увидел того гуляющим под вязами и курящим свою длинную трубку из верескового дерева. Он не стал его звать, а, что было крайне необычным, просто неслыханным, присоединился к своему ученику и тоже стал ходить взад и вперед под вязами с маленькой ленковой трубкой в зубах, которую предпочитал курить на открытом воздухе. Вязы были старые и кривые, но сейчас, в июне, они были покрыты шапками прекрасной листвы.
-Буним, - спросил ребе, - ты помнишь, как ты в первый раз приехал ко мне?
-Как же мне не помнить? - ответил Буним. - Это было вскоре после того, как вы здесь поселились. Я приехал с ребе Довидом, несколько дней я видел вас только издалека и слышал, как вы говорили о Торе. Я не понял ваших слов, но понял другое: будущий мир здесь, в этом месте, у этого ребе. После застольной молитвы вы положили мне руки на плечи и сказали: «Держись за меня, будь рядом, тогда Шехина будет пребывать в тебе, а люди будут искать тебя, чтобы услышать, что ты откроешь им».
-Ты мне тогда ничего не ответил, - сказал Хозе.
-Что я мог тогда ответить? - сказал Буним. - Я был совсем другим тогда. Я был недостойным сосудом для Шехины, и я совсем не желал, чтобы люди приходили ко мне.
-Поэтому ты и вернулся?
-Да, помнится, это было сразу после Рош Ашана и Судного дня. Тогда я получил от вас то, чего искал, а не то, что вы считали нужным мне дать.
-Чего же ты искал?
-Я хотел узнать пределы души.
-Как же получилось, что ты вернулся? Ты ведь не собирался?
-Нет.
-Я тогда в Рош Ашана объявил, что все, кто хотят трубить в шофар, должны сказать мне об этом.
-Я не умел трубить в шофар, но объявился.
-Ты помнишь, что я сказал тогда?
-Вы сказали, что трубить в шофар - это не труд, не умение, а мудрость. Поэтому мудрый реб Буним годится для этого.
-А дальше?
-Вы отвели меня к себе и научили правильной концентрации, как собрать всю душу и направить ее ввысь, перед тем как протрубить в шофар. Потом мы пошли в синагогу и вы сказали: «Возьми рог и сосредоточь душу». Но я отказывался трубить, говорил, что не умею. «С чего ты это взял?» - спросили вы.
-Что же ты мне ответил?
- Я сказал: «Моисей, прежде чем нести народу откровение, даже тогда, когда узнал имя Бога, утверждал, что не имеет дара речи ».
- Разве это был ответ на мой вопрос?
-Нет.
-Тогда ответь сейчас.
-Ответ такой же, как раньше. Я хотел узнать, как высоко простирается душа.
-И ты это узнал?
-Да.
-А теперь ты все еще стремишься к знанию?
-Теперь нет, но в молодости, когда я учился у венгерских хасидов, я хотел узнать все, что только можно узнать в этом мире.
-Все?
-Все, что я могу вместить. А сколько он может вместить, человек узнает только из опыта.
-И я для тебя - часть мира?
-Да, ребе. Здесь - центр мира, его срединная часть.
Ребе молчал, покуривая. Потом сказал:
-А помнишь, что было накануне Судного дня?
-Вы позвали меня и спросили совета, что делать с вашей старой, поеденной молью, меховой шляпой. Вы сказали, что моль распространяется все больше. Тогда я посоветовал вам вычесать зараженные насекомыми части. Вы ответили поговоркой: « Тот, кто может прочесть чужое письмо, может его и доставить». Тогда я сам вычесал вашу шляпу.
-А ты понял смысл всего этого?
-Конечно. Я понял, что, снедаемая постоянной жаждой познать природу души, моя собственная оказалась в опасности и могла погибнуть, как ваша шляпа. Моя душа была подпорчена стремлением изучать людей, а не просто сочувствовать им и ощущать себя близким им. Я понял, что должен исправить этот недостаток, иначе моя душа погибнет. И не давать этому ощущению возникнуть снова. Я должен быть простым с людьми, а не рассматривать их как объект изучения. С тех пор я переменился. Не тогда я стал вашим учеником, когда мы изучали какой-то отрывок, а тогда, когда вычесал вашу шляпу.
-А ты считаешь себя моим учеником, Буним?
-Да, я ваш ученик и всегда им буду.
-Но после этого ты снова уехал.
-Я вернулся только через год после праздника Песах.
-И когда ты вернулся, я спросил: «Ну как ты, Буним?»
-Я мог ответить только, что мне очень горько. Сердце мое стало горьким. И вы сказали: «Значит, ты на правильном пути, ибо сказано: «Сердца сокрушенного и смиренного Бог не уничижит» ».
-И это так и было, тебе стало легче?
-Да.
-А чем ты занят теперь?
-Теперь я смешиваю вещества для лекарств и слежу, чтобы мысли мои оставались чистыми и несмешанными.
-А какова твоя цель?
-Быть рядом с теми, кто нуждается во мне. Вы учили меня, ребе, быть там, где ты нужен, и таким, каким нужен.
-Ты нужен нам здесь, Буним.
-Я имею в виду, нужно быть готовым помочь другому в достижении его цели.
-Ты нужен нам, Буним, для нашей цели.
-Ребе, - сказал Буним, - мои легкие и мой рот не научились лучше трубить в шофар.
Говоря это, Буним прислонился к вязу и вспомнил, как они сидели здесь с Евреем четыре дня назад.
Сейчас небо было ясное и все усеяно звездами, луна была в, половине. Бессознательно Буним поднял лицо к небесным огням и так же бессознательно, опуская глаза, посмотрел в ставшее смертельно бледным лицо ребе - с него сошла вся краска. Никто ни прежде, ни потом не видел такой перемены во внешности люблинского Хозе.
Ребе постучал о дерево, вытряхивая пепел из трубки.

poslednie-dni-adolfa-gitlera-valentin-prussakov-okkultnij-messiya-i-ego-rejh.html
poslednie-dni-gospoda-na-zemle-svyatitel.html
poslednie-dni-radio.html
poslednie-dni-v-armii-petr-nikolaevich-vrangel-vospominaniya-v-2-chastyah-1916-1920-ot-redakcii-letopisej-beloj-borbi.html
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат