Рима Лидия Винничук л аинничук древней греции и рима - страница 50

(Светоний. Тиберий, 7). Жители Рима пользо­вались любыми похоронами сколько-нибудь со­стоятельных людей, чтобы под этим предлогом потребовать проведения игр. Такие же нравы ца­рили в других городах: в Полленции, например, как рассказывает биограф двенадцати импера­торов Светоний, «чернь не выпускала с площа­ди процессию с прахом старшего центуриона до тех пор, пока силой не вынудила наследников по­тратить большие деньги на гладиаторские зре­лища. Впрочем, Тиберий, собрав войска, сурово покарал всех, кто участвовал в этом бесчинстве» (Там же, 37).

Как показывают эпиграфические памятники, гладиаторские бои устраивали не только на похо­ронах. Завещания предусматривали повторение игр в определенные сроки и после погребения: согласно надписи в Остии, сражения гладиато­ров в честь некоей покойной Эмилии Агриппины должны были происходить ежегодно.

Растущая популярность гладиаторских игр требовала иметь под рукой большое число хо­рошо подготовленных и обученных бойцов. Это очень рано привело к созданию особых гладиа­торских школ, где с ними занимались специаль­ные тренеры. Предприниматель, подобравший группу гладиаторов, продавал их затем или от­давал внаем организаторам публичных зрелищ. Гладиаторские школы возникали или по иници­ативе частных лиц, или по инициативе государ­ства, и притом не только в Риме, но и в иных городах Италии и в провинциях. Цезарь осно­вал такую школу в Равенне, еще до этого дей­ствовала знаменитая школа в Капуе, были они и за пределами Италии: в Александрии, в Перга- ме. Император Домициан учредил четыре новые гладиаторские школы в Риме.

Гладиаторов отбирали главным образом из военнопленных, преступников, осужденных на смерть, но соглашались сражаться и свободные, впавшие в нищету и рассчитывавшие заработать побольше этим опасным промыслом, не счита­ясь со смертельным риском. Число гладиато­ров постоянно росло. В первых исторически за­фиксированных играх, организованных сыновья­ми Брута, участвовали три пары бойцов; в после­дующих играх количество занятых гладиаторов доходило уже до нескольких десятков (в 200 г. до н. э. — 50, четверть века спустя Тит Фла- минин показал зрителям бои с участием 74 гла­диаторов). Когда гладиаторские бои преврати­лись в чисто развлекательное зрелище, они обре­ли невиданный прежде размах, так что пришлось ограничить число участников: не более 120 бой­цов за один раз. Однако ограничения эти не со­блюдались строго: на играх, устроенных Окта- вианом Августом, на арену один за другим, точ­нее — пара за парой, вышли 600 гладиаторов. Но и это был еще далеко не предел: разгромив да- ков, император Траян отпраздновал свою побе­ду с небывалой пышностью, заставив сражаться друг с другом 10 тыс. бойцов.

Первоначально вооружение гладиатора состо­яло из копья, шлема, длинного прямоугольного щита и ножных доспехов, прикреплявшихся на голенях. Постепенно вооружение менялось, ста­новилось более разнообразным. На смену кожа­ному наголеннику пришел металлический; его на­девали обычно только на одну, левую ногу. Пра­вую руку защищала маника — длинный рукав из кожи или из металла, доходивший до само­го плеча. Гладиатор, вооруженный мечом и щи­том, сражался с ретиарием, державшим в ру­ках трезубец и сеть: его задачей было накинуть на противника сеть и, опутав, поразить трезуб­цем. Еще один гладиатор — лаквеарий выхо­дил на арену с петлей и старался набросить ее на того, с кем он сражался. Гладиатор-гопломах вступал в бой в тяжелом вооружении. Особое удовольствие безжалостной публике доставлял гладиатор-андабат, сражавшийся в глухом шле­ме, спускавшемся на лицо, но лишенном отвер­стий для глаз; ему приходилось биться вслепую, и он часто наносил удары мимо цели, что, оче­видно, веселило пресыщенных зрителей. Знали римляне и другие разновидности гладиаторов: мирмиллона — бойца в галльском вооружении с изображением рыбки на острие шлема; димахе- ра — гладиатора, который либо сражался двумя мечами, либо, как иногда полагают, практиковал различные приемы боя. Наконец, в битвах с ди­кими зверями участвовали также лучники — са­гиттарии.

Не всегда гладиатор, одержавший победу в схватке, мор уйти с арены: бывало, что на сме­ну павшему бойцу приходил другой и сражение возобновлялось. Тела убитых, как уже говори­лось, выносил особый раб — либитинарий. Дру­гой, конфектор, т. е. «завершитель», добивал ра­неных зверей. Гладиатор, выступавший на арене впервые и победивший своего противника, полу­чал табличку из слоновой кости, где было напи­сано его имя и имя хозяина школы, где он обу­чался, — ланисты; для самого ланисты это всегда было хорошей рекламой. Имея такую табличку, гладиатор как отличившийся переходил в группу более высокую. Заслужив определенное количе­ство таких знаков отличия, гладиатор оказывал­ся, наконец, в группе ветеранов, имея право на почетную отставку.

Как известно, жизнь раненого бойца зависе­ла от воли зрителей. Пораженный мог умолять публику о снисхождении, о сохранении ему жиз­ни, поднимая указательный палец. Если он поль­зовался симпатиями зрителей, они благосклонно выслушивали его мольбы и оставляли его в жи­вых; если же он имел несчастье не угодить им, ес­ли то, как он держался на арене, им не нравилось, они обрекали его на смерть криками «Добей!» и роковым жестом — опустив вниз большой палец.

Некоторые гладиаторы были особенно попу­лярны в Риме: Гермес, Гелий, Адволант. Герме­су, любимцу тогдашней публики, даже посвящена одна из эпиграмм Марциала:

Гермес — Марсова племени утеха, Гермес может по-всякому сражаться, Гермес — и гладиатор, и учитель, Гермес — собственной школы страх и ужас,

Гермес — тот, кого сам боится Гелий, Гермес Адволанта презирает,

Гермес всех побеждает невредимый,

Гермес сам себя в схватках замещает,

Гермес — клад для барышников у цирка,

Гермес — жен гладиаторских мечта­нье,

Гермес с бранным копьем непобеди­мый,

Гермес грозный своим морским тре­зубцем,

Гермес страшный и в шлеме под за­бралом. . .

Марциал. Эпиграммы, V, 24 Как и выдающиеся актеры, гладиаторы, даже если они не отличались красотой, пользовались успехом у римских матрон, которым импониро­вали их сила и слава.

... Что за краса зажгла, что за юность пленила

Эппию? Что увидав, «гладиаторши» прозвище терпит?

Сергиол, милый ее, уж давно себе бо­роду бреет,

Скоро уйдет на покой, потому что из­ранены руки, А на лице у него уж немало следов

безобразных: Шлемом натертый желвак огромный

по самому носу, Вечно слезятся глаза, причиняя ост­рые боли. Все ж гладиатор он был и, стало

быть, схож с Гиакинтом. Стал для нее он дороже, чем родина,

дети и сестры, Лучше, чем муж...

Ювенал. Сатиры, VI, 103-112 Гладиаторы могли быть даже низкого роста, но силы не должны были подвести никого из них. «Имевший тощее тело, но необыкновенную си­лу Тритан, славившийся владением самнитским оружием в боях гладиаторов, и его сын, воин Помпея Великого, обладали мышцами, идущими вдоль и поперек, крест-накрест, по всему телу, на плечах и на руках, — об этом сообщает Варрон, рассказывая о проявлениях необычайной силы» (Плиний Старший. Естественная история, VII, 81-82). Сильные руки и плечи не только давали гладиатору победу и славу, но буквально спасали ему жизнь в схватках.

Между тем программа кровавых зрелищ, столь ценимых римлянами, со временем расши­рилась. Все чаще на арене устраивали бои с ди­кими зверями: или боец атаковал зверя пооди­ночке, или же затевали охоту на целую стаю — венации. Некоторые должностные лица, прежде всего эдилы, были обязаны организовывать та­кие зрелища на собственный счет в день, ко­гда вступали в должность. Несмотря на большие издержки, должностные лица охотно соревнова­лись между собой в пышности и блеске устроен­ных зрелищ, ведь это позволяло обрести попу­лярность в городе, что имело немалое значение для всей дальнейшей карьеры. Не удивительно, что в 63 г. до н. э. особым законом было запре­щено всем добивающимся какой-либо должности устраивать гладиаторские игры в течение двух лет, предшествовавших выдвижению граждани­ном своей кандидатуры; исключение составляли игры, проведенные согласно чьему-то завещанию и связанные либо с похоронами, либо с годовщи­нами смерти завещателя. Впрочем, Цицерон не раз утверждал, что закон нарушают используя любую возможность для организации массовых зрелищ, дабы обратить на себя внимание сограж­дан.

Почему проведение игр требовало таких боль­ших средств? Прежде всего очень дорого обходи­лись купля или наем гладиаторов: сам предпри­ниматель, владелец гладиаторов, редко устраи­вал игры, но, как сказано, продавал или отда­вал своих учеников внаем организатору зрелищ. При этом цены были всегда высокие — и в эпоху республики, и при императорах. Растущие притя­зания ланист вынудили властей вмешаться: при императоре Марке Аврелии были законодательно определены условия продажи или найма гладиа­торов, причем некоторое установленное властя­ми количество бойцов ланиста должен был усту­пить организатору зрелищ по цене более низкой, ведь гладиаторские игры считались в то время акцией общегосударственной, способной обеспе­чить императору поддержку масс.

Другой проблемой было добыть и доставить необходимое количество диких зверей для вена- ций, ведь зверей — львов, тигров, пантер, каба­нов — выпускали на арену не десятками и не сот­нями, а тысячами. В так называемом Анкирском памятнике — высеченном на мраморе обзоре го­сударственной деятельности Октавиана Августа, составленном от его имени и обнаруженном в древней Анкире (ныне Анкара), — принцепс упо­минает об устроенных им 26 раз в цирке, на Фо­руме и в амфитеатрах боях с дикими зверями из Африки: в этих боях было убито около 3500 животных. Цифра едва ли завышена, ведь и об императоре Тите известно, что при освящении нового амфитеатра — Колизея — он «вывел гла­диаторов и выпустил в один день пять тысяч раз­ных диких зверей» (Светоний. Божественный Тит, 7).

Поставками диких зверей в столицу прихо­дилось заниматься наместникам в провинциях, хотя это отнюдь не входило в их обязанности. Так, когда избранный в Риме эдилом Целий Руф обратился к Цицерону, в то время проконсулу, управлявшему Киликией, с просьбой прислать ему пантер для устройства зрелищ, он вполне со­знавал, что речь шла об одолжении. Он упраши­вает наместника взять на себя эту заботу и рас­порядиться, чтобы жители Кибиры в Памфилии отловили для него несколько десятков пантер, ко­торые водились там в изобилии. Эдил готов да­же прислать своих людей для кормления пойман­ных животных и для отправки их морем в Ита­лию (Письма Марка Туллия Цицерона, CCXII, 3; CCXXII, 10). Просьбы эти, однако, ни к чему не привели: Цицерон решительно отказал, ибо, как объясняет он своему другу Аттику, «с моим доб­рым именем несовместимо, чтобы во время мо­его наместничества кибирцы по официальному приказу ловили зверей» (Там же, CCLI, 21).

Для большинства римлян эти зрелища были излюбленным развлечением. Они ходили в ам­фитеатры, чтобы насладиться острыми впечат­лениями, увидеть экзотических животных, полю­боваться на лучших гладиаторов, имена которых были так же хорошо известны, как сегодня имена спортсменов и эстрадных певцов. Отправляясь в амфитеатр, публика уже знала, кого она увидит в этот день на арене, ведь существовали афи­ши с полной программой выступлений и имена­ми участников. Этой популярностью отдельных бойцов пользовались в своих целях оборотистые барышники, заранее скупавшие все билеты, что­бы распродать их в розницу по более высокой цене.

Но иным римским интеллектуалам кровавые массовые зрелища были не по душе, и притом по многим причинам. Римские богачи наперебой задавали пышные празднества, устраивали доро­гостоящие игры, не жалея никаких средств, дабы завоевать благорасположение сограждан. От бо­гатых и влиятельных людей, таких, как Крассы, Лукуллы, Квинт Гортензий Гортал, Гай Клавдий Пульхр, сын Аппия Клавдия, Публий Корнелий Лентул, наконец, Помпей Великий, старались не отставать и другие, когда становились эдилами. К таким людям Цицерон относился весьма кри­тически — быть может, еще и поэтому он не спе­шил выполнять просьбу эдила Целия о ловле пан­тер. Подобное поведение должностных лиц ве­ликий оратор и философ называл расточитель­ством, а вовсе не щедростью или широтой ду­ши: «Расточительные — это те, кто проматывает свое состояние на пирушки, на раздачу мяса, на бои гладиаторов, на игры и на травлю диких зве­рей — на все то, о чем память они оставят недол­гую или вообще не оставят никакой». О любой трате денег, «цель которой — снискать располо­жение толпы», Цицерон отзывается резко отри­цательно (Цицерон. Об обязанностях, II, 55-57).

Сам же он не находил ни малейшего удоволь­ствия в созерцании кровавых игр на арене. Бои гладиаторов, травли зверей — все это зрелища для черни, собирающие огромные толпы народу. Говоря об играх, устроенных Сципионом Назикой в честь Квинта Цецилия Метелла, Цицерон не без холодной иронии замечает: «Я лично думаю, что большего стечения народа, чем то, какое было во время этих гладиаторских боев, не бывает нико­гда» (Цицерон. Речь в защиту Публия Сестия, 124-125). Одному из друзей он признается, что вообще тяготится подобными зрелищами, пыш­ность которых его только угнетает. «Как я могу думать что ты жалеешь о том, что не видел ат­летов, ты, который отнесся с презрением к гла­диаторам, когда сам Помпей признает, что пона­прасну истратил на них масло и труд. Остается еще упомянуть о боях с дикими зверями — по два раза в день на протяжении пяти дней. Они были великолепны, никто не отрицает: но что за удо­вольствие для образованного человека смотреть, либо как слабый человек будет растерзан могу­чим зверем, либо как прекрасный зверь пронзен охотничьим копьем? Впрочем, если это стоит ви­деть — ты часто видел это; мы же... не увидели ничего нового. Последний день был день слонов. Он вызвал большое восхищение у черни, у тол­пы, но не доставил никакого удовольствия; более того, это породило какое-то сочувствие и мнение, что у этого животного есть нечто общее с челове­ком» (Письма Марка Туллия Цицерона, CXXVII, 2-3).

Добавим, что подобные зрелища бывали и просто опасны, и не только для бойцов, сражав­шихся со зверями, но и для прочих. Об одном та­ком инциденте на арене мы узнаем из эпиграммы Марциала:

Лев, что обычно сносил укротителя

смелого палку И позволял к себе в пасть ласково ру­ку совать, Вдруг всю покорность забыл, и к нему

вернулась такая Ярость, какой не сыскать и на Ливий­ских горах. Ибо он мальчиков двух из толпы при­служников юных, Что разгребали комки окровавленной земли,

Дико, проклятый, схватив, растерзал

свирепо зубами: Рима арена досель зла не видала

страшней. Хочется крикнуть: «Злодей, веролом­ный предатель, разбойник, С нашей волчицы бери к детям поща­ды пример!»

Марциал. Эпиграммы. II, 75

Поэт явно имеет здесь в виду легендарную волчицу, выкормившую маленьких Ромула и Ре­ма.

Не приходится удивляться, что и в эпоху им­перии далеко не все римляне находили удоволь­ствие в кровавых развлечениях «...Нет ничего гибельнее для добрых нравов, чем зрелища, вед; через наслаждение еще легче прокрадываются к нам пороки», — пишет Сенека, делясь с Луцили- ем своими впечатлениями от гладиаторских боев (во время гладиаторских игр давали два пред­ставления в день: утром травля зверей, в полдень бои гладиаторов):

«Случайно попал я на полуденное, надеясь отдохнуть и ожидая игр и острот — того, на чем взгляд человека успокаивается после вида чело­веческой крови. Какое там! Все прежнее было не боем, а сплошным милосердием, зато теперь — шутки в сторону — пошла настоящая резня! При­крываться нечем, все тело подставлено под удар, ни разу ничья рука не поднялась понапрасну. И большинство предпочитает это обычным парам и самым любимым бойцам! А почему бы и нет?

Ведь нет ни шлема, ни щита чтобы отразить меч! Зачем доспехи? Зачем приемы? Все это лишь от­тягивает миг смерти. Утром люди отданы на рас­терзание львам и медведям, в полдень — зрите­лям. Это они велят убившим идти под удар тех, кто убьет их, а победителей щадят лишь для но­вой бойни. Для сражающихся нет иного выхода, кроме смерти. В дело пускают огонь и железо (мечами, факелами и ударами бичей возвраща­ли на арену отступавших гладиаторов. — Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат