Ширли Джексон Призрак дома на холме Ширли Джексон Призрак дома на холме Леонарду Брауну 1 - страница 14


3


– Планшет был сегодня очень добр, – сказала миссис Монтегю. – Джон, в этом доме определенно присутствуют чуждые субстанции.
– Отличный был сеанс. – Артур торжествующе помахал листом бумаги.
– Мы добыли для вас множество сведений, – продолжала миссис Монтегю. – Итак. Планшет вполне определенно сообщает о монахине. Ты что нибудь выяснил насчет монахини, Джон?
– В Хилл хаусе? Очень маловероятно.
– Планшет настойчиво сообщает о монахине, Джон. Быть может, в округе видели что нибудь такое? Скажем, смутную темную фигуру, пугавшую припозднившихся селян?
– Фигура монахини – довольно распространенное…
– Джон, я тебя прошу. Ты хочешь сказать, что я ошибаюсь? Или ты имел в виду, что ошибается планшет? Поверь хотя бы планшету, если тебе недостаточно моих слов, что речь определенно идет о монахине.
– Я только хотел сказать, дорогая, что призрак монахини – один из самых распространенных. Ничего подобного в Хилл хаусе не наблюдалось, но почти в каждом…
– Джон, прошу тебя. Ты позволишь мне продолжать? Или мы вообще ничего не желаем слышать о планшете? Спасибо. – Миссис Монтегю взяла себя в руки и заговорила спокойнее: – Итак. Есть еще имя в разных написаниях: Хелен, Элен, Элина. Кто это может быть?
– Дорогая, здесь жило столько народа…
– Хелен предостерегла нас против загадочного монаха. Когда в одном доме обнаруживаются и монахиня, и монах…
– Дом наверняка стоит на старом месте, – вставил Артур. – Господствующие влияния, так сказать. Старые влияния не уходят, – более развернуто пояснил он.
– Заставляет думать о нарушенных обетах. Ведь правда?
– Их тогда часто нарушали. Искушения, так сказать, и вообще.
– Я не думаю… – начал доктор.
– Я почти уверена, что ее замуровали живьем, – сказала миссис Монтегю. – Монахиню то есть. Известный обычай. Не поверишь, сколько я получила посланий от замурованных заживо монахинь.
– Нет ни единого упоминания о том, чтобы монахинь когда либо…
– Джон. Позволь еще раз напомнить, что я лично получала сообщения от замурованных монахинь. По твоему, я говорю неправду? Или, по твоему, монахиня станет нарочно сочинять, будто ее замуровали, хотя на самом деле этого не было? Неужто я снова ошибаюсь, Джон?
– Конечно нет, дорогая, – устало вздохнул доктор Монтегю.
– С единственной свечой и ломтем хлеба, – сообщил Артур Теодоре. – Ужасно, как подумать.
– Ни одну монахиню не замуровали живьем, – упрямо произнес доктор, немного повысив голос. – Это легенда. Сказка. Клевета, распространяемая…
– Ладно, Джон. Мы не станем из за этого ссориться. Верь, во что хочешь. Просто пойми, что чисто материалистическим взглядам иногда приходится уступить перед фактами. Неопровержимо доказано, что среди духов, тревожащих этот дом, есть монахиня и…
– А что еще сообщил… э э… планшет? – поспешно спросил Люк. – Мне так не терпится узнать.
Миссис Монтегю шаловливо погрозила пальцем.
– О вас, молодой человек, ничего. А вот одна из девушек услышит нечто интересное.
Невыносимая женщина, подумала Элинор. Невыносимая, властная, вульгарная.
– Итак, – продолжала миссис Монтегю, – Хелен велела нам отыскать в погребе старый колодец.
– Только не говори мне, что Хелен закопали живьем, – сказал доктор.
– Нет, Джон, вряд ли, иначе, думаю, она бы об этом сообщила. Кстати, Хелен не дала понять, что именно мы найдем в колодце. Вряд ли сокровище – в такого рода случаях редко натыкаешься на клад. Вероятнее – что нибудь связанное с пропавшей монахиней.
– А еще вероятнее – мусор за восемьдесят лет.
– Уж от кого, Джон, а от тебя я такого скепсиса не ждала. Ты приезжаешь сюда с целью собрать доказательства сверхъестественных проявлений, а когда я объясняю тебе их причины и показываю, откуда начинать поиски, ты кривишь лицо.
– Мы не имеем права раскапывать подвал.
– Артур мог бы… – с надеждой начала миссис Монтегю, но доктор отвечал твердо:
– Нет. В договоре аренды особо оговорено, что я не могу проводить в доме никаких внутренних работ: раскапывать подвал, отдирать стенные панели, вскрывать полы. Хилл хаус по прежнему ценная собственность, а мы – ученые, а не вандалы.
– Неужто тебя не интересует истина, Джон?
– Именно к ней я и стремлюсь всей душой. – Доктор Монтегю прошел через комнату, взял шахматную фигуру и яростно на нее уставился. Вид у него был такой, будто он мысленно считает до ста.
– Господи, сколько же иногда нужно выдержки, – вздохнула миссис Монтегю. – Однако я хочу зачитать послание, которое мы получили в конце. Артур, оно у вас?
Артур зашуршал листками.
– Это сразу после сообщения о цветах, которые вам надо послать тетушке, – напомнила миссис Монтегю. – Планшетом управляет дух по имени Мерриго, – пояснила она, – который принимает в Артуре самое живое личное участие: передает ему весточки о родных и тому подобное.
– Угрозы для жизни нет, – серьезно сообщил Артур. – Цветы, конечно, надо послать, но Мерриго заверил, что болезнь не опасна.
– Итак. – Миссис Монтегю выбрала несколько листков и быстро перевернула: на них карандашом были размашисто написаны редкие слова. Миссис Монтегю, наморщив лоб, принялась водить по ним пальцем. – Вот, – сказала она. – Артур, вы читайте вопросы, а я – ответы. Так будет звучать более естественно.
– Идет, – весело ответил Артур, наклоняясь над ее плечом. – Откуда начинать? Отсюда?
– С «кто ты?».
– Ясно. Кто ты?
– Нелл, – резким голосом прочла миссис Монтегю.
Элинор, Теодора, Люк и доктор разом повернулись к ней.
– Нелл, а дальше?
– Элинор Нелли Нелл Нелл. Иногда они так делают. – Миссис Монтегю прервала чтение, чтобы объяснить. – Повторяют слово раз за разом, чтобы оно наверняка дошло.
Артур прочистил горло.
– Что тебе нужно? – прочел он.
– Дом.
– Ты хочешь домой?
Теодора, глянув на Элинор, иронически пожала плечами.
– Хочу дом.
– Что ты здесь делаешь?
– Жду.
– Ждешь чего?
– Дом. – Артур помедлил и важно кивнул. – Вот опять, – сказал он. – Понравилось слово, и заладил.
– Обычно мы не задаем вопрос «почему?», – сказала миссис Монтегю, – поскольку он сбивает планшет с толку. Однако в этот раз мы рискнули спросить напрямик. Артур?
– Почему? – прочел Артур.
– Мама, – прочла миссис Монтегю. – Как видите, мы правильно сделали, что спросили, поскольку планшет не затруднился с ответом.
– Хилл хаус – твой дом? – ровным голосом прочел Артур.
– Дом, – ответила миссис Монтегю.
Доктор вздохнул.
– Ты страдаешь? – прочел Артур.
– На это нам не ответили. – Миссис Монтегю успокаивающе кивнула. – Иногда они не любят говорить, что страдают, не хотят огорчать нас, оставшихся здесь. Вот как тетушка Артура никогда не признается, что заболела, однако Мерриго исправно нас извещает. Только усопшие еще упрямее.
– Терпят и не жалуются, – подтвердил Артур и прочел: – Мы можем что нибудь для тебя сделать?
– Нет, – прочла миссис Монтегю.
– Можем мы что нибудь сделать для всех вас?
– Нет. Нет. Нет. Нет. – Миссис Монтегю подняла глаза. – Видите? Одно слово, опять и опять. Им нравится повторяться. Бывают, исписывают одним словом целую страницу.
– Что тебе нужно? – прочел Артур.
– Мама, – зачитала в ответ миссис Монтегю.
– Почему?
– Дитя.
– Где твоя мать?
– Дом.
– Где твой дом?
– Нигде. Нигде. Нигде. А дальше, – миссис Монтегю поспешно сложила листок, – сплошная бессмыслица.
– Не припомню, чтобы планшет разговаривал так охотно, – доверительно сообщил Артур Теодоре. – Очень сильные впечатления.
– Но почему он выбрал именно Нелл? – досадливо спросила Теодора. – Ваш дурацкий планшет не имеет права посылать людям сообщения без их согласия или…
– Не советую оскорблять планшет, – начал Артур, но миссис Монтегю его перебила.
– Так вы Нелл? – спросила она, уставившись на Элинор. Затем повернулась к Теодоре. – Мы думали, Нелл – вы.
– И что? – огрызнулась Теодора.
– На сообщения это, разумеется, никак не влияет, – сказала миссис Монтегю, раздраженно постукивая сложенным листком, – хотя, полагаю, нас могли бы представить друг другу как следует. Я совершенно убеждена, что планшет знал, кто из вас кто, однако мне неприятно, что меня ввели в заблуждение.
– Не завидуй, – сказал Теодоре Люк. – Хочешь, закопаем тебя живьем.
– Если эта штуковина вздумает оставить мне послание, пусть сообщает о кладах, – объявила Теодора. – А не о всякой ерунде вроде цветов для тетушки.
Они старательно избегают на меня смотреть, подумала Элинор. Меня снова выделили, и они по доброте душевной делают вид, будто это пустяки.
– Как по вашему, почему сообщение адресовано мне? – беспомощно спросила она.
Миссис Монтегю уронила листки на журнальный столик.
– Даже и не знаю, дитя мое. Впрочем, вы ведь уже не совсем дитя. Быть может, вы душевно более восприимчивы, чем догадываетесь. Хотя… – она безразлично отвернулась, – как такое возможно? Прожить в этом доме неделю и не получить даже самого короткого послания с той стороны… Дрова прогорели, их надо поворошить.
– Нелл не нужны послания с того света, – ласково проговорила Теодора, беря холодную руку Элинор в свою. – Нелл надо в теплую постельку и баиньки.
Мне нужно, чтобы меня оставили в покое, очень четко подумала про себя Элинор. Мне нужно тихое место, чтобы полежать и подумать, тихое место среди цветов, где я могу спокойно помечтать о своем.

4


– Я, – важно произнес Артур, – расположусь в комнате рядом с детской, где услышу любой звук. Я буду держать наготове взведенный револьвер – не пугайтесь, дамы, я отлично стреляю – и фонарик, а также очень громкий свисток, которым смогу вас созвать, если увижу что нибудь достойное вашего внимания или мне потребуется… э э… ваше общество. Так что спите спокойно.
– Артур, – объяснила миссис Монтегю, – будет совершать регулярные обходы: каждый час обходить второй этаж. Я не считаю, что ему надо спускаться – ведь я буду наверху. Мы это все уже не раз проделывали. Идемте.
Они молча поднялись вслед за ней по лестнице, наблюдая, как миссис Монтегю нежно поглаживает перила и деревянную резьбу на стене.
– Какое счастье знать, что обитатели этого дома только и ждут случая поведать свои истории, дабы освободиться от бремени скорбей. Итак. Первым делом Артур осмотрит спальни. Артур?
– Приношу извинения, дамы, приношу извинения. – Артур распахнул дверь синей комнаты, в которой жили теперь Теодора и Элинор. – Хорошенькое гнездышко, – похвалил он, – как раз для очаровательных дам. Если желаете, я избавлю вас от хлопот и сам загляну под кровати и в шкаф.
Под их серьезными взглядами он встал на четвереньки и заглянул под кровати, затем встал и отряхнул руки.
– Все безопасно, – был его вердикт.
– А моя комната где? – спросила миссис Монтегю. – Куда молодой человек отнес мои вещи?
– Точно в торце коридора, – сказал доктор. – Мы зовем ее детской.
Миссис Монтегю в сопровождении Артура решительно прошла по коридору. На холодном пятне она поежилась.
– Мне понадобятся еще одеяла. Пусть молодой человек принесет мне одеяла из другой спальни. – Она открыла дверь и кивнула. – Белье на кровати вроде свежее, это да, но вот проветривали ли комнату?
– Я предупредил миссис Дадли, – ответил доктор.
– Чувствуется затхлость. Артур, вам придется, несмотря на холод, открыть окно.
Звери со стен детской мрачно смотрели на миссис Монтегю.
– Может быть, все таки… – Доктор замялся, опасливо глядя на ухмыляющиеся рожи у двери. – По моему, лучше все таки кому нибудь с тобой остаться.
– Дорогой мой. – Присутствие усопших настроило миссис Монтегю на благодушный лад, и теперь она говорила с ласковой улыбкой. – Сколько часов – сколько, сколько часов – провела я в чистейшей любви и понимании, одна в комнате и в то же время не одна? Дорогой мой, как мне тебя убедить, что нет никакой опасности там, где есть только любовь и сочувствие? Я здесь, чтобы помочь этим несчастным – протянуть им руку сердечного отклика, показать, что их по прежнему помнят и готовы выслушать, готовы рыдать вместе с ними; их одиночеству пришел конец, и я…
– Да, – сказал доктор. – Но дверь все таки не закрывай.
– Не запру, если ты настаиваешь. – Миссис Монтегю демонстрировала чудеса великодушия.
– Я буду в другом конце коридора, – сказал доктор. – Совершать обходы не предлагаю, раз этим займется Артур, но если тебе что нибудь понадобится, я услышу.
Миссис Монтегю рассмеялась и помахала ему рукой.
– Несчастные души нуждаются в твоей защите куда больше, чем я, – сказала она. – Конечно, я сделаю все, что в моих силах. Однако они очень ранимы, при своих каменных сердцах и незрячих очах.
Появился Артур в сопровождении Люка, который с трудом сдерживал смех. Артур только что обошел все спальни на этаже.
– Все чисто, – кивнул он доктору. – Можете смело отправляться спать.
– Спасибо, – ответил доктор и снова обратился к жене: – Доброй ночи. Будь осторожна.
– Доброй ночи. – Миссис Монтегю с улыбкой обвела всех взглядом. – Пожалуйста, не бойтесь, – сказала она. – Что бы ни случилось, помните: я здесь.
После того как сперва Теодора, затем Люк пожелали им доброй ночи, а Артур еще раз призвал всегда спать спокойно и не пугаться, если услышат выстрелы, а также предупредил, что начнет первый обход в полночь, Элинор и Теодора пошли в свою комнату. Люк направился в дальний конец коридора, доктор постоял минуту, нехотя отвернулся от закрытой двери, за которой скрылась его жена, и побрел к себе.
– Погоди, – сказала Теодора, едва они с Элинор вошли в комнату. – Люк обещал мне, что они будут ждать нас в другом конце коридора. Не раздевайся и не шуми. Чует мое сердце, старушка своей чистейшей любовью поставит весь дом на дыбы. Если есть на свете дом, которому эта чистейшая любовь будет поперек горла, так это Хилл хаус. Ну все. Артур закрыл дверь. Пошли. Тихо.
Бесшумно ступая по ковру в одних чулках, они торопливо добрались до комнаты доктора.
– Быстрее, – сказал тот, приоткрывая дверь ровно настолько, чтобы их впустить. – Тсс.
– Это опасно. – Люк притворил дверь, оставив маленькую щелочку. – Он кого нибудь пристрелит.
– Мне очень неспокойно, – озабоченно проговорил доктор. – Мы с Люком будем бодрствовать и сторожить, а вы оставайтесь здесь, под нашим присмотром. Что то сегодня произойдет, я чувствую.
– Лишь бы она чего нибудь не выкинула со своим планшетом, – сказала Теодора. – Простите, доктор Монтегю, я не хотела грубо отзываться о вашей супруге.
Доктор рассмеялся, продолжая внимательно наблюдать за дверью.
– Сперва она планировала ехать на весь срок, – сказал он, – но записалась на курсы йоги и не могла пропустить занятия. Она почти во всех отношениях превосходная женщина, – добавил он, с жаром глядя на них. – Чудесная, очень заботливая жена. Отличная хозяйка. Пуговицы мне пришивает. – Доктор с надеждой улыбнулся. – Это, – он указал в сторону коридора, – практически единственный ее недостаток.
– Наверное, она думает, что помогает вам в работе, – сказала Элинор.
Доктор скривился и передернул плечами. Тут дверь распахнулась и с грохотом захлопнулась; в наступившей тишине они различили медленный шелест, словно по коридору задул очень ровный, сильный ветер. Они переглянулись, пытаясь выдавить улыбку, пытаясь выглядеть мужественно перед лицом медленно подступающего потустороннего холода, и тут, за гулом ветра, раздался стук в двери первого этажа. Без единого слова Теодора взяла с постели доктора сложенный плед и накрылась им вместе с Элинор; они придвинулись друг к дружке, тихо, чтобы не производить шума. Элинор, охваченная нестерпимыми холодом (даже рука Теодоры на плече не согревала), думала, вцепившись в подругу: оно знает мое имя, на сей раз оно знает мое имя. Стук поднимался по лестнице, грохоча на каждой ступеньке. Доктор, стоящий у двери, напрягся всем телом, и Люк подошел ближе к нему.
– Это не у детской, – сказал Люк, останавливая руку доктора, который уже потянулся открыть дверь.
– Как же утомляет этот постоянный стук, – дурашливо заметила Теодора. – На следующее лето поеду куда нибудь еще.
– Везде свои недостатки, – ответил Люк. – Например, в озерных местностях – комары.
– А не может такого быть, что Хилл хаус уже исчерпал свой репертуар? – Несмотря на легкомысленный тон, голос Теодоры дрожал. – Вроде бы стук уже был, теперь что, все опять по новой?
Грохот эхом прокатился по коридору; он шел со стороны, противоположной детской. Доктор встревоженно покачал головой.
– Мне придется туда пойти, – сказал он. – Она может испугаться.
Элинор, раскачиваясь в такт ударам, которые, чудилось, бухали не только в коридоре, но и у нее в голове, сказала: «Они знают, где мы». Остальные, думая, что она имеет в виду Артура и миссис Монтегю, кивнули и прислушались. Стуки, сказала себе Элинор, прижимая ладони к глазам и раскачиваясь, будут двигаться по коридору до конца, затем повернут и двинутся назад, и так снова и снова, как первый раз, а потом стихнут, и тогда мы с улыбкой посмотрим друг на друга, а от холода останутся только мурашки на спине, а со временем пройдут и они.
– Оно не причинило нам вреда, – напомнила Теодора доктору, силясь перекричать грохот. – Так что им тоже ничего не грозит.
– Лишь бы она не решила что нибудь в связи с этим предпринять, – мрачно ответил доктор. Он по прежнему стоял у двери, но уже не делал попыток ее открыть – да это и казалось невозможным под натиском грохота снаружи.
– Я положительно чувствую себя ветераном, – сказала Теодора Элинор. – Давай ближе ко мне, Нелл, согрейся.
Она под одеялом притянула Нелл к себе, и обеих окутал мучительный, парализующий холод. Затем внезапно грохот оборвался и наступила памятная им крадущаяся тишина. Они переглянулись, не дыша. Доктор обеими руками держал дверную ручку. Люк – хотя лицо его было бледно, а голос дрожал – спросил весело:
– Кому бренди? Моя страсть к спиритус вини…
– Нет. – Теодора захихикала как сумасшедшая. – Только не этот каламбур!
– Прости. Ты не поверишь, – начал Люк, и горлышко графина зазвенело о край стакана, который он собирался наполнить, – но для меня это уже не каламбур. Вот как жизнь в доме с привидениями искажает чувство юмора.
Крепко держа стакан обеими руками, Люк подошел к кровати, на которой съежились девушки, и Теодора, высунув руку из под одеяла, взяла у него бренди.
– Вот, – сказала она, поднося стакан к губам Элинор. – Пей.
Элинор пила, не чувствуя согревающего тепла, и думала: мы в центре циклона. Уже скоро. Люк бережно понес бренди доктору, и Элинор, видя глазами, но не регистрируя мозгом, смотрела, как стакан выпал из пальцев Люка, когда дверь бесшумно заходила ходуном. Люк оттащил доктора назад. Дверь дрожала под неслышными ударами; казалось, сейчас она сорвется с петель и рухнет на пол, оставив их без защиты. Доктор с Люком пятились, бессильные этому помешать.
– Оно не войдет, – снова и снова твердила Теодора, не сводя глаз с двери, – не войдет, не пускайте его, оно не войдет…
Дверь перестала дрожать, теперь поворачивалась ручка, словно кто то ее оглаживает, пробует по свойски, ласково, а когда и это не помогло, начались охлопывания и ощупывания дверной рамы, словно вкрадчивая просьба; впусти, впусти.
– Оно знает, что мы здесь, – шепнула Элинор, и Люк, обернувшись через плечо, яростно прижал палец к губам.
Как холодно, по детски думала Элинор, я теперь уже никогда не засну из за этого шума, раздающегося в моей голове; как другие могут его слышать, если он исходит из моей головы? Я дюйм за дюймом растворяюсь в доме, сыплюсь потихоньку, потому что меня расшатывает шум изнутри, а они то чего боятся?
Элинор слышала отстраненно, что стук начался по новой, всезаполняющий металлический грохот прокатывался через нее волнами; она прижала ледяные руки к лицу, проверяя, на месте ли оно, и подумала: все, больше не могу, мне невозможно холодно.
– Возле детской, – отчетливо донесся сквозь гул севший голос Люка. – Возле детской. Нет.
Он схватил за локоть шагнувшего к двери доктора.
– Чистейшая любовь, – истерически выговорила Теодора и снова захихикала.
– Если они не откроют двери… – сказал Люк доктору. Тот стоял, припав ухом к двери, а Люк крепко держал его за локоть.
А сейчас мы услышим новый звук, подумала Элинор, прислушиваясь к тому, что происходит у нее в голове, – он меняется. Удары стихли, словно не добившись своего, и что то быстро прошуршало по коридору туда обратно, словно там с невероятным терпением прохаживался какой то зверь, чутко ловя шорохи за дверями, затем вновь раздалось памятное Элинор бормотание; это я бубню? – успела удивиться она, и тут же из за двери донесся тоненький издевательский смех.
– Фи фа фо фам, – вполголоса произнесла Теодора, и смех стал громче, перешел в ор; это у меня в голове, подумала Элинор, прижимая руки к лицу, это у меня в голове и сейчас вырвется, вырвется, вырвется…
Весь дом задрожал в ознобе, шторы хлопали по окнам, мебель качалась, шум в вестибюле стал таким громким, что бил в стены, в коридоре со звоном бьющегося стекла падали картины и, кажется, вылетали окна. Люк с доктором налегли на дверь, словно удерживая ее, а пол ходил у них под ногами. Мы плывем, мы плывем, думала Элинор, и до нее издалека донеслись слова Теодоры: «Дом рушится». В них не было уже ни волнения, ни страха. Вцепившись в кровать, измочаленная, выжатая, Элинор уронила голову, зажмурилась, закусила от холода губу и почувствовала тошнотворную пустоту под ложечкой, когда комната ухнула вниз, потом выровнялась и медленно начала поворачиваться. «Боже милостивый», – выговорила Теодора в миле от нее, а Люк поймал доктора и поставил его прямо.
– Вы там как? – крикнул Люк. Он уперся спиной в дверь и держал доктора за плечи. – Тео, ты как?
– Держусь, – ответила Теодора. – Про Нелл не знаю.
– Не давай ей замерзнуть, – произнес Люк далеко далеко. – Худшее впереди.
Голос отдалялся. Элинор по прежнему видела и слышала Люка: он все так же был в комнате вместе с доктором и Теодорой, но в той подвижной тьме, сквозь которую она бесконечно падала, реальными оставались только ее побелевшие руки на кроватном столбике; она видела их, очень маленькие, видела, как они сжались еще крепче, когда кровать встала под углом, стена накренилась, а дверь уехала вбок. Где то с грохотом обрушилось что то высокое, наверное башня. А я то была уверена, что она простоит еще много лет, подумала Элинор, нам конец, конец, дом себя крушит. Смех не умолкал, тоненький, безумный, с шалыми переливами, и она подумала: нет, для меня кончено. Я не вынесу больше, я откажусь от своего «я», отрекусь, добровольно отдам то, чего и не хотела вовсе; пусть забирает все, что ему от меня нужно.
– Иду, – сказала она вслух – как выяснилось, Теодоре.
Комната была совершенно тиха, из за неподвижных штор проглядывал рассвет. Люк сидел на стуле у окна, лицо у него было в ссадинах, рубашка порвана, и он по прежнему пил бренди. Доктор сидел на другом стуле, умытый, аккуратно причесанный, собранный. Теодора, склонившаяся над Элинор, сказала: «Все в порядке». Элинор села и встряхнула головой. Дом, тихий и сосредоточенный, выстроился вокруг нее. Все было на своих местах.
– Как… – начала Элинор, и все трое рассмеялись.
– Новый день, – ответил доктор, и, несмотря на приглаженный вид, голос его прозвучал глухо. – И новая ночь.
– Как я уже пытался сказать, – заметил Люк, – жизнь в доме с привидениями извращает чувство юмора. У меня вовсе не было намерения отпускать запретный каламбур, – пояснил он Теодоре.
– Как… как они? – спросила Элинор. Слова казались чужими, язык ворочался с трудом.
– Оба спят сном праведника, – сказал доктор. – Вообще то, – добавил он, по всей видимости продолжая разговор, начатый, пока Элинор спала, – я не считаю, что эту бурю вызвала моя жена, хотя признаюсь, что еще одно упоминание про чистейшую любовь…
– Что это было? – спросила Элинор и подумала: наверное, я всю ночь стискивала зубы, судя по тому, как затекли челюсти.
– Хилл хаус пустился в пляс, – ответила Теодора, – и прихватил нас с собой. По крайней мере, я думаю, что он плясал, хотя, может быть, просто ходил на голове.
– Почти девять, – произнес доктор. – Как только Элинор будет готова…
– Идем, крошка, – сказала Теодора. – Тео тебя умоет и причешет к завтраку. Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат