Снмволина птицъ и растеній въ украинскихъ похо- ронныхъ


Снмволина птицъ и растеній въ украинскихъ похо- ронныхъ причитаніяхъ.
Даже дри бѣгломъ ознакомленіи съ украинскими похоронными прйчитаніями, бросаете® въ глаза то обстоятельство, что въ пред­став л еніяхъ ихъ о смерти и загробной жизни человѣка очень большую роль играютъ птицы. Онѣ—единственный посредницы между шромъ живущихъи умершими; послѣдніе обрисовывают­ся въ представленіи плакальщицы въ образѣ какой-либо птицы, и птицы же, какъ будто являются иногда виновниками смерти человѣка.
Одинъ изъ собирателей украинскихъ похоронныхъ причи- таній С. Н. Брайловскій въ своей небольшой статьѣ: „Малорус­ская похоронная причеть'и миѳическое ея значеніе" (К. Стар. 85 г. сент.) высказалъ мнѣніе, что украинскія причитанія сохра­нили въ сёбѣ миѳическія славянскія воззрѣнія на смерть и за­гробную жизнь человѣка, .сводя данное мнѣніе къ слѣдующимъ положеніямъ. Въ похоронныхъ причитаніяхъ содержатся: 1) пред- ставленіе смерти въ о(дра'зѣ птицы, и—2) представленіе души по смерти человѣка въ образѣ птицы.
Признаніе миѳическихъ пережитковъ въ томъ или иномъ произведеніи .народной словесности, конечно, сообщаетъ данному произведенію большую историко-литературную цѣнность и даетъ намъ основаніе для гаирокихъ выводовъ. Быть особенно осто- рожнымъ въ отношеніи миѳологіи въ> народной словесности, что­бы не впасть въ ошибку,—это одна изъ основныхъ заповѣдей историкамъ русской литературы, нарушеніе которой часто .'при­водило ЯП ложнымъ выВЪдамъ.
И сейчасъ, относительно положеній г. Брайловскаго, у насъ является вопросъ: дѣйствительно ли это такъ, какъ утверж- даетъ авторъ? Насколько мы вправѣ указанныя выше представ- ленія украинскихъ причитаніп считать древними и сопоставлять ихъ съ древнѣйшими представленіями о душахъ арійскихъ и другихъ яародовъ? Въ языкѣ литовцевъ и финновъ названіе млечнаго пути этимологически означаетъ птичій путь, такъ какъ по древнѣйшимъ вѣрованіямъ этихъ народовъ душа, выйдя изъ тѣла человѣка, принимаетъ образъ птицы и летитъ въ загробный міръ по этому пути. Поскольку тѣ же вѣрованія мы находимъ въ украинскихъ похоронныхъ причитаніяхъ?
Мысль человѣческая развивается въ словѣ. Не отдавая се- бѣ точнаго и опредѣленнаго отчета въ значеніи самаго слова, мы не въ состояніи опредѣлить коренную сущность мысли. Лишь при томъ условіи, что всякій разъ въ каждой данной мы­сли опредѣлено нами значеніе слова, мы можемъ говорить о сущности мысли. Значеніе же слова не обусловливается лишь тѣмъ ішпітит’омъ содержанія, которое дается слову его внут­реннею- формою. (См. „Мысль и языкъ" А. А. Потебни). Міпітит содержанія только почва, на которой можетъ возникнуть то или иное значеніе слова. Подобно тому, какъ въ произведете искус­ства каждымъ воспринимающимъ его субъектомъ всякій разъ вносится новое содержаніе, такъ и слово измѣняетъ свое содер- жаніе въ зависимости отъ личности, его воспринимающей и имъ пользующейся. Эта гибкость и постоянная измѣнчивость содер- жанія слова имѣетъ большое значеніе въ поэтическомъ стилѣ, представляя возможность-созданія смѣлыхъ поэтическихъ срав- неній и образовъ,—и здѣсь-то надо искать источникъ нѣко^о- рыхъ предполагаемыхъ миѳическихъ вѣрованій.
Объектъ воспріятія, въ зависимости отъ психическаго со- стоянія говорящаго или думающего, можетъ быть покрытъ сло­вомъ, ни внутренняя форма, ни обычйый. тіпітшп содержанія котораго совершено не соотвѣтствуетъ данному объекту. И вотъ понятіе, окрыленное новымъ для него словомъ, начинаетъ раз­виваться въ направленіи того другого понятія, которому обычно соотвѣтствуетъ въ рѣчи это слово: происходить напластываніе на наше понятіе аттрибутовъ понятія, у котораго было взято самое слово.
Приведу яркій примѣръ подобнаго явленія изъ забытаго писателя народника А. Левитова, когда объектъ покрывается несоотвѣтствующимъ ему идейно словомъ, и на этой почвѣ происходить новое поэтическое освѣщеніе предмета.—„И была,— читаемъ у Левитова,—если можно такъ выразиться, сямая глу­бина ночи. Ни малѣйшаго слѣда жизни нельзя было подмѣтить на этомъ неоглядномъ пространствъ. Только по обѣимъ сторо- намъ большой дороги выстроились громадные стоги сѣна—и незнакомому съ мѣстностью проѣзжающему кажутся они гиган­тами, быстро несущимися по степи..."
Достаточно было сдѣлать это наблюденіе и покрыть кажу­щееся явленіе движенія стоговъ словомъ „несущимися*, какъ произошло дальнѣйшее напластываніе на обновленное содержа­ще слова, тѣхъ образцовъ и представленій, которые обычно при­соединяются къ слову „нестись" въ его значенш. движенія.— „Слышится ему,—иродолжаетъ далѣе авторъ,—топотъ ихъ тяже­лый и быстрый,—и невольному чувству страха поддается пугли­вое сердце. То овсянникъ медвѣдь напугалъ табунъ лошадиный. Вотъ онѣ, вытянувшись въ струнку, полетѣли къ свѣтдому Дону. Никто другой это, какъ лошади, потому что прк всемъ томъ, что далеко ускакали оиѣ, еще можно видѣть, какъ мѣсячный лучъ скользитъ по хребтамъ ихъ, жидкимъ и слабымъ какъ будто, но которые съ такою славою и такъ долго носятъ на себѣ славное войско донское4. Такимъ образомъ оказались возмож­ными поэтическій переходъ отъ стоговъ къ лошадямъ и поста­новка образа скачущихъ по степи коней на мѣсто неподвиж- ныхъ сѣнныхъ стоговъ.
Въ нарадной поэзіи подобный явленія многообразны и мно­гочисленны. Не всегда бываетъ легко и возможно опредѣлить корень такихъ явленій, но вообще можно сказать опредѣленно, что языкъ развивается лишь во взаимодѣйствіи съ психикою человѣка, и въ этомъ взаимодѣйствіи субъекта и языка, какъ объекта, надо искать объясненія всѣмъ поэтическимъ явленіямъ и многимъ предполагаемымъ миѳическимъ вѣрованіямъ. Такія псевдомиѳическія представленія встрѣчаемъ мы въ возз^ѣніяхъ на птицъ украинскихъ похоронныхъ причитаній.
Поэтическое освѣщеніе кажущагося движенія стоговъ мо­жетъ быть сведено къ формулѣ: стога несутся, какъ лошади, Словомъ. мы видимъ въ основѣ указаннаго примѣра изъ Леви­това ничто иное, какъ развитое въ цѣлый образъ сравненіе. Сравненіе же является исходнымъ пунктомъ развитія заключаю­щихся въ похоронныхъ причитаніяхъ воззрѣній на птицъ.
Поэтическое сравненіе основывается на признакахъ, кото­рые наиСГблѣе ярко и картинно выражаютъ идею двухъ наблю- даемыхъ явленій—субъекта и объекта сравненія. При этомъ въ объектѣ, съ которымъ дѣлается сравненіе, данный признанъ бо- лѣе типиченъ и ярче выраженъ, нежели въ субъектѣ, который сравнивается съ первымъ. Цѣль сравнения въ томъ, чтобы пред­ставить субъектъ въ болѣе изобразительность видѣ, чѣмъ то да-

ется внутреннимъ содержаніемъ самого слова. Такимъ образомъ^ сравнивая субъекъ, въ которомъ признакъ внражеаъ въ слабой степени, съ объектомъ,въ которомъ тотъ-же признакъ выраженъ въ сильной степени, мы невольно усиливаемъ степень этого при­знака и въ субъектѣ, чѣмъ и достигается изобразительная цѣль сравненія.
Признакъ можетъ указывать или на качество, и формально выражается именемъ прилагательнымъ, или на дѣйствіе, и выра­жается глагольною формою. Въ украинской народной поэзіи сравненія, гдѣ Ьегііит сотрагпііопіз есть признакъ дѣятельный, выражающійся глаголомъ, наиболѣе часты. Послѣднее явленіе психически объясняется тѣмъ, что дѣйствіе объекта является болѣе рѣзкимъ, болѣе выраженнымъ признакомъ его, нежели качество. .
Обычно въ украинской лирикѣ сравненія почерпаются изъ жизни природы. Это. опредѣляется народнымъ міросозерцаніемъ, которое покоится на живомъ отношеніи къ окружающей приро- дѣ, отношеніи, выражающемся въ сильной степени психическаго лліянія природы на человѣка, съ одной стороны, и пониманіемъ явленій ея подъ тѣмъ угломъ зрѣнія, который соотвѣтствуетъ данному настроенію человѣка—съ другой. Поэтому матеріаломъ для сравненій служатъ космическія явленія—сравненія со свѣ- тилами, рыбы, насѣкомыя, птицы и растенія.
Привожу примѣры сравненій съ птицами и растеніями.
Причитанія:
Та я ж тепер степами йтиму,
Як голубка густиму; .
Та я садами літатиму,
Як зозуля куватиму. (Мил. г).
' Пѣсни:
Будеш ти, мати, як зозуленька кувати. 144, 308 А.
Цричитанія:
Та я з тобою жила,
Як маківочка цвіла (Мет.).
1 Пѣони:
Що люде... з церкви йдуть,як мак Процвітае.
469* 51.
Въ формулѣ сравненія—двк члена, и обау они неравны другъ другу синтаксически и логически. Одинъ изъ нихъ есть предложеніе главное и заключаетъ въ себѣ субъекгь—предметъ, который сравниваютъ съ чѣмъто; другой—выраженъ предложе- ніемѣ придаточнымъ И заключаетъ въ себѣ объектъ—предметъ, съ которымъ сравниваютъ. При этомъ поэтическая сила заклю­чается во второмъ членѣ—предложеніи придаточномъ. Такимъ образомъ сравненіе есть синтаксическая единица, нѣчто цѣлое, недѣлимое.
Въ сравнені и—двѣ картины: одна изъ жизни природы (съ чѣмъ сравнивается), другая изъ жизни человѣческой (что срав­нивается). То же самое мы видимъ й въ параллелизмѣ, но только оба члена параллелизма не связываются другъ съ другомъ син­таксически. Но логическая связь членовъ параллелизма та же, что и между членами сравненія.—„ПараЛлелизмъ, по опредѣле- нію А. Н. Веселовскаго, покоится на согласованіи субъекта и объекта по категоріи движенія, дѣйствія, какъ признаку волевой жизнедѣятельности". Если такъ, то слѣдуетъ признать, что па- раллелизмъ и сравненіе будуть одно и то же поэтико-стилисти- ческое явленіе. Разница же будетъ заключаться лишь въ спо- собѣ связи между членами, Входящими въ составъ сравненія и параллелизма: въ первомъ члены соединены гипотаксически, во второмъ—паратаксически. Какой изъ этихъ двухъ видовъ срав- ненія развился раньше: собственно ли сравненіе или паралле- лизмъ?—Иаратаксисъ параллелизма, какъ древнѣйшій видъ со- единенія предложеній, могъ бы указывать на то, что паралле- лизмъ древнѣе, чѣмъ сравненіе, пользующееся гипотаксисомъ. Но дѣло въ томъ, что, если и пріемъ сравненія, и параллелизмъ основаны на сравненіи двухъ явленій между собою, то они не­равны другъ другу по глубинѣ сравненія. Въ параллелизмѣ мы видимъ вполнѣ развитое во всѣхъ его частяхъ сравненіег гдѣ субъект-в1 еоотвѣтствуёѴъ объекту, дѣйствіе— дѣйствію, качество— качеству, какъ въ удачномъ примѣрѣ, приводимомъ акад. Ве- селовскимъ:
Не хилися, яворопьку, щё ти зелененький;
. Не журися, козаченьку, ще ти молоденький.Обѣ картины „вторятъ другъ другу; при различіп объектвд- наго содержанія, между ними проходятъ созвучія, выясняющія то, что въ нихъ есть общаго“ (Веселовскій).
Такимъ образомъ, если мы и видимъ въ паралле.яичмѣ то же сравненіе, то оно обставлено очень искусно, можно сказать виртуозно. Словомъ, параллелизмъ есть развитое сравненіе. По­этому, несмотря на простѣйшую связь членовъ параллелизма другъ съ друтомъ сравнительно съ пріемомъ сравненія, можно признать первый позднѣйшею ступенью развитія послѣдняго. Въ самомъ дѣлѣ, народной поэзіи надо было пройти очень зна­чительный путь развитія для того, чтобы достигнуть той искус­ной формы параллелизма, какую мы наблюдаемъ въ ней; какъ напр.:
Чого селезень смутен, невесел?

Ой як же мині веселому буть,
Веселому буть, одрадостному?—
Що вчора була утінка моя,
Сьогодня нема—застріленая!
Коли б на воді, то б не жаль мині,
А то на горі в шовковій траві.
Чого сей козак смутен, невесел,
Смутен, невесел, неодрадостея?

Веселому буть, одрадостному?—
Що вчора була дівчина моя,
Сьогодня нема—засватаная!
Коли б на село, то б не жаль було,
А то черз двір, та й товарищ мій2).
Когда параллель оказывается достаточно развитою, то соот- вѣтствующіе члены его тѣсно связываются въ представленіи другъ съ другомъ и могутъ быть мыслимы и употреб­ляемы внѣ формулы параллелизма: пары параллелизма стали устойчивыми и крѣпкими другъ другу,—„Устойчивость всей па­раллели, говорить А. Н. Веееловскій, достигается лишь въ тѣхъ случаяхъ, 1) когда къ основному сходству, по категоріи дѣйствія, подбираются болѣе или менѣе яркія сходныя черты, его поддер- живающія или ему не перечащія; 2) когда параллель приглянулась, вошла въ обйходъ обычая или культа (или же, добавлю съ сво­ей стороны—въ обиходь рѣчи), опредѣлидаеьи окрѣпла на дол­го. Тогда параллель становится символомъ, самостоятельно яв­ляясь и въ другихъ сочетаніяхъ, какъ показатель нарицатоль- наго. Напр., такимъ образомъ отложились путемъ подбора и подъ вліяніемъ бытовыхъ отношеніи, который трудно определить, па­раллели—символы: солнце—отецъ, мѣсяцъ—мать, звѣзды—дѣти и т. д. :
На почвѣ украинскихъ причитаній подобные символы—об­разы, выдѣлившіеся изъ формулъ параллелизма, получили осо­бенно широкое развитіе. ІІрямѣровъ весьма много; я приведу нѣкоторые изъ нихъ, указывая при этомъ формулы параллелиз­ма изъ бытовой поэзіи, которыя могли выдѣлить изъ себя тѣ или иные символы—образы. Вышедшіе первоначально изъ срав­нения йри посредствѣ параллелизма, эти символы почерпнуты изъ тѣхъ же областей жизни природы, какъ и сравненія.
Причитанія—Моя й дочечко, моя й зозулечко (Мил.).—И мій братику, мій зозуленьку (Мил.).—Матінко ж моя* голубонько, моя ж зозуленько (Бр.),—Моя матінко, моя пьятінко, моя покрі- воньро, моя зозуленько (Мал.).—Зозулечко моя луговая (Собств. мат.).
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат