Врата Анубиса «Пауэрс Т. Врата Анубиса» - страница 22


— Приношу извинения, — сказал Бургхард, — пускай считают нас пьяными забулдыгами. А теперь быстро за ними.
Дюжина членов Братства бегом устремилась к берегу — Дойлю пришлось перейти на скользящий шаг, чтобы не упасть на льду, — и через пару минут они, перебравшись через вмерзшие в лед обломки мачты затонувшего судна, оказались у подножия лестницы.
По узкой улочке вышли они к Темз стрит и там остановились, оглядываясь в поисках преследуемой жертвы.
— Туда, — сказал Бургхард, указывая на цепочку следов на снегу. — Они пошли прямо по улице.
Все двенадцать устремились в ту сторону, хотя Дойль все еще не понимал, каким образом Бургхард определил направление движения Ромени; все, что увидел он сам, — это следы двух очень крупных собак.
Они перешли на бег, и тело Дойля среагировало на неуловимый шорох прежде, чем его мозг что либо осознал: его левая рука выхватила меч из ножен и сделала выпад одновременно с броском одной из тварей, и та напоролась на острие. Удар оттолкнул его назад, он услышал яростный хрип и лязг зубов о сталь, и его левая нога быстрым движением скинула умирающее чудовище с лезвия.
— Берегись! — услышал он крик Бургхарда впереди, и тут фонарь упал на мостовую, его защитная створка распахнулась, осветив узкую улицу желтым светом.
Картина, открывшаяся глазам Дойля, походила на безумную литографию, достойную Гойи: Бургхард катался по земле, сцепившись с какой то мускулистой тварью — получеловеком, полуволком; еще несколько таких же тварей столпились вокруг борющейся пары. Они стояли на ногах, но ссутулив плечи так, словно ходьба на задних лапах им в диковинку, их морды выдавались вперед наподобие собачьих, а широкие пасти сверкали зубами, показавшимися Дойлю кинжалами из слоновой кости… Однако в их маленьких глазках светился разум, и они отшатнулись назад, когда Дойль, не сводя с них глаз, пронзил мечом того, который боролся у его ног с Бургхардом.
— Сорлз, Ровари! — рявкнула одна из тварей через плечо, когда Бургхард отшвырнул своего мертвого противника в сторону и встал, вытирая кровь с лица и держа меч в правой руке; в левой был зажат окровавленный кинжал. Два уродливых, покрытых густым мехом тела перестали дергаться и затихли без движения между двумя группами.
— Лонгвелл, Тайсон, — негромко приказал Бургхард, — вокруг этих домов, быстро, и перекрыть тот выход с улицы! — Двое Братьев беспрекословно бросились исполнять приказ, лязгая цепями.
Ромени повернулся, бросился обратно, протолкавшись между своими волкоподобными слугами, и оказался лицом к лицу со своими преследователями. Лицо его, освещенное фонарем, было искажено ненавистью; он открыл рот и начал произносить заклинания, от которых воздух вокруг них сгустился и помутнел, — Дойль почувствовал, как вибрирует и греется цепь на его лодыжке, — и только теперь заметил Дойля, стоявшего прямо перед ним с обнаженным и окровавленным мечом, откровенно неуязвимого для его магии и даже не пытающегося скрыть это. Заклинания оборвались, и какое то мгновение Ромени продолжал стоять с разинутым ртом.
Дойль нагнулся подобрать фонарь, выпрямился и, улыбаясь, нацелил на чародея острие меча.
— Боюсь, вам придется пройти с нами, доктор Ромени, — сказал он.
Волшебник сделал большой скачок назад, через головы своих волколюдей, и бросился прочь по улице, за ним — его твари, а за ними на некотором расстоянии Бургхард с остальными.
Откуда то спереди раздался пистолетный выстрел, сопровождаемый пронзительным воем, эхом отдававшимся от каменных стен, и когда он смолк, Дойль услышал крик Лонгвелла:
— Стойте, проклятые твари, у нас хватит пистолетов послать вас всех домой, в Ад!
Дойль, бежавший первым, поднял фонарь выше как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как фигура в развевающемся плаще взмывает вверх.
— Он запрыгнул на крышу, снимите его! — взревел он, и два пистолетных выстрела грянули почти одновременно, выплюнув вверх языки огня, а потом его чуть не оглушил третий выстрел из пистолета Бургхарда почти у него над ухом.
— Эти твари бегут по стене что твои пауки! — крикнул Лонгвелл. — Стреляйте же!
Где то над головой со скрипом распахнулось окно, и ночной горшок ударился о противоположную стену, облив содержимым Дойля.
— А ну убирайтесь прочь, вы, воры и убийцы! — пронзительно заверещал женский голос.
По обледенелой мостовой забарабанили отбитые пулями осколки камней.
— Не стреляйте! — хрипло с досадой крикнул Бургхард. — Вы заденете эту чертову бабу!
— Они ушли, шеф, — сообщил подоспевший Лонгвелл. — Перевалили через крышу, как крысы, и ушли.
— Возвращаемся на Темз стрит, — прохрипел Бургхард. — Мы потеряли Ромени; теперь он может уйти по крышам куда угодно.
— Эй, не вернуться ли нам к своей трапезе? — предложил Лонгвелл, когда они вложили мечи в ножны, спрятали пистолеты и двинулись прочь, оставив за собой на брусчатке два мохнатых трупа.
— Я знаю, куда он отправился, — спокойно сообщил Дойль. — В то место, которое я назвал вам с самого начала, — место, где его магия наиболее действенна: в точку, где открывалось окно во времени, трактир на Боро Хай стрит.
— Я не в восторге от идеи переходить реку по льду теперь, когда он знает, что мы охотимся за ним, — произнес долговязый, кудрявый член Братства. — Если он нападет на нас там…
— Может статься, все и обойдется, — возразил Бургхард, вновь возглавивший отряд. — Ведь мы начеку и не намерены попусту рисковать.
Они поспешили по перпендикулярной улочке к лестнице и, перегнувшись через перила верхней площадки, вгляделись в пространство замерзшей реки.
— Слишком многим теперь это известно, — вздохнул Лонгвелл.
— Возможно, — пробормотал Бургхард, доставший свою подзорную трубу и обшаривавший взглядом реку и ледовую ярмарку. — Я их вижу, — прошептал он. — Они идут напрямик, даже не пытаясь избегать людей, — хо, видели бы вы, как от них шарахаются! — Он повернулся к возвышавшемуся над ним Дойлю. — Насколько возрастет его сила, когда он окажется в этом трактире?
— Я не знаю, в чем измеряется эта его сила, — ответил Дойль. — Давайте считать, что значительно возрастет. Должно было случиться нечто важное, если он ушел с этого места.
— Боюсь, имеет смысл преследовать его вплотную, — неохотно заметил Бургхард, глядя с лестницы вниз. — Так вперед же; нам предстоит неплохая охота.
* * *
Японские сандалии громко цокали по обледеневшей мостовой, когда еще один отряд, крадучись, сворачивал с Грейсчерч на Темз стрит. Необычно обутый предводитель задержался, окинул взглядом пустынную улицу и продолжил путь.
— Подожди ка минутку, алхимик, — окликнул его один из спутников. — Я шагу не сделаю дальше без объяснений. Ведь мы слышали стрельбу, не так ли?
— Слышали, — раздраженно откликнулся предводитель. — Но ведь стреляли не в вас.
— Но в кого тогда стреляли? Сдается мне, это кричал не человек. — Ветер трепал длинные темные кудри говорившего, не скрытые париком, бросая их на толстое, капризное лицо. Он поправил на голове шляпу. — В конце концов, здесь командую я, пусть и без официального разрешения, как мой отец во Франции. Вот я и говорю, нам достаточно и того, что ты несешь в своей шкатулке, — зачем нам советы еще одного чертова чародея?
Аменофис Фике вернулся к месту, где стоял говоривший, и, посмотрев на него сверху вниз, прошипел:
— А теперь послушайте, кривляка проклятый. Если ваша чертова задница и воссядет когда нибудь на трон, то это будет благодаря моим усилиям, а никак не вашим. Или вы до сих пор считаете, что это ваше идиотское покушение с Расселом и Сиднеем в прошлом году было умным шагом? Ха! Безмозглые дети, пытающиеся добраться до сладостей, разбив стеклянную крышку! Вам нужен я, и моя магия, и добрая доля удачи даже для того, чтобы избежать плахи, не говоря уж о троне! И человек, связавшийся со мною этой ночью посредством волшебной свечи, обладает магической силой, какой я давно уже не видел. Он прошептал мне слова древнего пароля. Вы сами были при этом и видели: мне даже не надо было зажигать свечу — она сама вспыхнула ярким светом! А теперь он напоролся на какое то препятствие, возможно, на наше ненаглядное Братство Антея, и ему пришлось вернуться в то место в Суррее, где находится одно из тех средоточии магии, о которых я вам говорил раньше. Там мы с ним и встретимся. Или вы хотите вернуться в Голландию, чтобы бороться за корону без моей помощи? — Герцог Монмут все еще сомневался, так что Фике пришлось помахать у него перед носом маленькой черной шкатулкой. — И без моего поддельного, но неотличимого от настоящего брачного свидетельства?
Монмут нахмурился и пожал плечами:
— Хорошо, чародей. Тогда пошли, пока твой проклятый холод не приморозил нас к мостовой!
Отряд двинулся дальше к мосту.
* * *
Лодка шла под парусом круто к ветру; полупьяная команда размахивала горящими факелами более или менее в такт пению, но рулевой слишком сильно развернул лодку — паруса заполоскались и обвисли, лодка сбавила ход, колеса вращались все медленнее, и уже стали видны намалеванные на них лица, и в конце концов лодка со скрипом остановилась и чуть откатилась назад.
Бургхард, продолжавший вести Дойля и десятерых Братьев по льду, стараясь держаться за лодкой, догнал ее, подпрыгнул и перевалился через фальшборт. Пьяные моряки, и без того раздраженные остановкой, угрожающе повернулись к нему, но в смятении отпрянули, когда через фальшборт легко перемахнула огромная фигура Дойля с развевающейся гривой.
— Мы принимаем командование этим судном! — крикнул он, с трудом удерживаясь от того, чтобы не рассмеяться, ибо сообразил, что всего несколько часов назад читал об этом приключении. — Бургхард, как привести эту штуку в движение?
— Стоуэлл! — крикнул вожак, перегнувшись через борт. — Подтолкните лодку, а потом лезьте на борт. Эта лодка примелькалась всем на реке — наш человек не обратит внимания, что она следует за ним.
— Эй, приятель, это моя лодка, — возразил смахивающий на бочку человек на корме. — Он уже бросил румпель и поднялся на ноги.
Бургхард протянул ему пригоршню монет:
— Вот. Лодка будет в целости и сохранности, мы потом ее оставим у южного берега. Да… — он отсчитал еще несколько монет, — это вам еще, если вы дадите нам свои маски и факелы.
Хозяин лодки взвесил монеты на руке, потом пожал плечами.
— Пошли с судна, ребята! — крикнул он своим спутникам. — И оставьте им маски и факелы — здесь достаточно, чтобы повеселиться как следует!
Команда, довольно переговариваясь, перебралась через борт на лед, и когда последний из людей Бургхарда оказался на палубе, паруса вновь наполнились и лодка двинулась вперед.
Бургхард в красно синей птичьей маске сел к рулю и правил так, чтобы держаться следом за Ромени, но не подходить к нему слишком близко, и так они одолели почти все расстояние. Их отделяло от лестницы на Джитер лейн всего тридцать ярдов, когда Ромени оглянулся и резко остановился, сообразив, что его преследуют.
— Он нас увидел! — вскричал Дойль, но Бургхард резко перекинул румпель налево, и лодка, опасно накренившись и разбрызгивая осколки льда, сделала правый поворот, нацелив нос не на лестницу, а на длинный причал.
Дойль вскочил, обнажил меч и тут же отшвырнул его в сторону, ибо это был больше не меч, а длинная серебряная змея, изогнувшаяся, чтобы укусить его. Но тут и его кинжал начал выползать из ножен, и Дойлю пришлось удерживать его обеими руками. Одежда топорщилась, принимая безумные формы, маска строила дикие рожи и трепыхалась на лице — даже палуба под ногами вздымалась и опадала, словно ребра какого то большого, тяжело дышащего животного. В страхе сообразив, что находится в центре действия каких то страшных колдовских сил, он дождался следующего подъема палубы и, использовав этот импульс, выбросился из лодки. Он приземлился на вытянутые руки, перекатился через голову и остановился за секунду до того, как лодка с треском, ломая мачты и палубу, врезалась в причал. Члены Братства Антея, как из пращи, полетели во все стороны.
Дойль сел, сорвал с лица кривляющуюся маску, отшвырнул ее подальше и заметил кинжал, выпавший таки из ножен и подползавший к нему по льду, извиваясь, как червяк. Он отшвырнул его в сторону и пошатнулся от неестественности происходящего: несмотря на то что тот изгибался, как резиновый, он продолжал звенеть.
Бургхард вскочил, едва коснувшись льда, и, хотя лицо его исказилось от боли, сумел выдавить из себя слова команды.
— Все на берег! — прохрипел он и сам сделал первый шаг. Там и тут из под разбитой палубы начали пробиваться огненные языки. Одно из отлетевших колес медленно вращалось на льду; нарисованное на нем лицо хлопало глазами и строило устрашающие рожи. Лица на парусе, к которым уже подбирался огонь, тоже корчились, открывая и закрывая рты в беззвучных богохульствах.
Стоуэлл, покраснев от нехватки воздуха, пытался сорвать с шеи душивший его шарф. Он наткнулся на Дойля, и тот встряхнулся, сделал глубокий вдох и шагнул следом. С воздухом творилось что то неладное — он наполнился вонью и жег глаза, ноздри и легкие. Дойль ощущал, как силы покидают его.
У подножия ближайшей лестницы, ведущей на причал, закрутился смерч из щепок и деревянных обломков — они били по коленям и бросались под ноги каждому, кто слишком близко подходил к лестнице; один человек упал, и они забили бы его до смерти, не оттащи его Бургхард в сторону.
Дойль просто подхватил извивающегося Стоуэлла за пояс и ворот и, раскачав, из последних сил швырнул его вверх, вслед за чем рухнул на колени и как сквозь дымку созерцал, как тот летит, нелепо мотая руками и ногами, и приземляется на настиле причала.
Воздух пах серой и хлором одновременно, и Дойль знал, что, даже если пляшущие доски нападут на него, у него все равно уже нет сил защищаться. Он опрокинулся на бок, перекатился на спину и безучастно смотрел, как Сто уэлл с лицом, освещенным багровым отсветом пылающей лодки, свешивается с причала, протягивая вниз свой меч. Дойль успел вяло позавидовать тому, что меч Стоуэлла остался прямым и твердым, в то время как его собственный превратился в извивающегося угря, а потом сознание покинуло его.
* * *
Бургхард, каким то образом ухитрявшийся держаться еще на ногах, оказался в самом центре водоворота обезумевших обломков — они изо всех сил били его под колени, в живот и пах, и уже падая, он в отчаянии посмотрел вверх и схватился за лезвие протянутого Стоуэллом меча.
Щепки мгновенно отпрянули от него, с раздосадованным треском падая на лед. Бургхард распрямил ноги, чтобы убрать вес с порезанной руки, и с трудом совладал с дрожью.
— Ко мне, Антеи! — из последних сил крикнул он.
Лонгвелл подполз к нему, прикрывая голову рукой от нападавших на него щепок, протянул другую руку и схватился за цепь, свисавшую с ботфорта Бургхарда.
Щепки отпрянули и от него.
Один за другим еще трое подползли и присоединились к цепочке. Оставшиеся без дела обломки — с каждой секундой их становилось все больше, некоторые из них горели — собирались вокруг лежавшего в стороне Дойля.
Мелкие щепки двигались быстрее, и когда первые из них ударили его по лицу, Бургхард крикнул:
— Дотянитесь до него кто нибудь, быстро! Последний в цепочке потянулся, но не достал. Он оглянулся и увидел, что большие доски, которые могут размозжить череп, подобрались уже на несколько ярдов и быстро приближаются, хрипло выругался, выхватил кинжал, дотянулся острием до ноги Дойля и, взрезав кожу на ноге, вонзил острие в лед.
* * *
Жар обжег ногу Дойля, пробежал по сведенным мышцам и, наконец, ударил в голову, вырвав его из бессвязных видений. Он сел, — сознание понемногу возвращалось, и он увидел кинжал, пригвоздивший его ногу ко льду, и ворох досок и щепок, поспешно удалявшихся от него в сторону двух неподвижных тел, лежавших слишком далеко, чтобы цепочка Братства Антея могла до них дотянуться.
— Эй, вы! — кричал Бургхард. — С бородой! Не вытаскивайте кинжал, пока не схватитесь за руку Фридмена!
Дойль кивнул и потянулся к человеку, продолжавшему держаться за кинжал.
— Не бойтесь, — заверил он Бургхарда. — Я не собираюсь разрывать Связь. — Он дотянулся до свободной руки Фридмена и схватился за нее, и только тогда тот выдернул кинжал, спрятал его в ножны и повернулся, чтобы взяться за руку человека, державшего его за цепь на ноге.
По команде Бургхарда все пятеро, пошатываясь, поднялись на ноги. Дойль чувствовал себя так, словно кинжал продолжает торчать в его ноге, и когда цепочка людей медленно двинулась вдоль причала к лестнице, он оглянулся и увидел за собой кровавые пятна, а на том месте, где лежала его нога, уже подернувшуюся льдом красную лужу.
— Держитесь за идущего перед вами и только поставьте ногу на лестницу, — окликнул его Бургхард, уже поднявшийся наверх. — Мы вас дальше вытащим.
Пару минут спустя Дойль и пятеро членов Братства Антея сидели или стояли, шатаясь, на причале, задыхаясь, греясь жаром от горевшей лодки и набирая силу, поднимавшуюся по ногам от цепей, взбадривая не хуже глотка бренди.
— Он… он отправился дальше в убеждении, что покончил с нами, — выдохнул Бургхард, перевязывая порезанную руку носовым платком. — Нам еще повезло, что он спешил и использовал всего навсего заклятие Адского Оживления, да и то наскоро. Если бы он как следует наложил заклятие Смертоносных Паров…
По льду в их сторону спешил человек.
— Эй, сукины дети! — возопил он; это, разумеется, был коротышка — владелец погибшей лодки. — Я вас всех притащу к магистрату!
Бургхард полез в правый карман здоровой, левой рукой, вытащил кошелек и встряхнул его.
— Примите наши извинения! — крикнул он, бросая его коротышке. — Тут хватит на новую лодку и на то время, пока вы будете ее искать!
Он повернулся к Дойлю и остальным.
— Мы потеряли шестерых, — тихо сказал он. — И некоторые из вас получили ранения, требующие лечения, — ваша нога, сэр, в частности, и второе по значимости наше оружие — кошелек — тоже иссякло. Посему не будет трусостью вернуться домой и… привести себя в порядок, поесть, поспать и продолжить преследование наутро.
Дойль уже успел снять башмак и обмотать порезанную ногу смоченным бренди обрывком шарфа. Он натянул башмак, стиснул зубы от боли и поднял глаза на Бургхарда.
— Мне надо идти дальше, — хрипло сказал он, — если я хочу попасть домой. Однако вы правы. Ваши люди совершили… гораздо больше того, о чем я имел право их просить. И я повинен в гибели шестерых человек.
Он встал, испытывая чувство благодарности к морозу — сейчас это подействовало как анестезия.
Лонгвелл печально покачал головой.
— Нет, — возразил он. — Пока мы были на северном берегу, мне ничего не хотелось так, как бросить преследование и вернуться к нашей трапезе. Но теперь, когда Мак Хью, и Кикхем, и остальные мертвы — я не смогу вкушать портвейн, зная, что он повинен в их смерти… его надо остановить.
— Аминь, — произнес Стоуэлл, продолжая недоверчиво ощупывать свой шарф. — У нас будет время для яств и вин после того, как мы отправим этого молодца в ад.
Лицо Бургхарда, похожее в оранжевом свете фонаря на отполированную морем корягу, скривилось в мрачной улыбке.
— Да будет так. И, сэр, — добавил он, обращаясь к Дойлю, — не казните себя за то, что эти люди погибли, помогая вам. Нам платят за эту работу, и немалый риск ее определяет и немалый размер платы. И если бы вы не забросили Стоуэлла в безопасное место, мы бы остались там, на льду, все до одного. Вы можете идти?
— Да.
— Отлично. — Бургхард подошел к краю причала. — Вас устраивает плата? — спросил он у владельца лодки, топтавшегося на льду у догоравшего судна.
— О, да! — кивнул коротышка, безмятежно махнув рукой. — Если что, вам я лодку сдам в любое время, только скажите.
— Хоть кто то остался в выигрыше этой ночью, — горько вздохнул Бургхард.
Лодка, превратившаяся теперь в пылающий ад, перевернулась и начала погружаться сквозь растаявший лед, и сквозь клубы пара и дыма видно было, как рушатся по одному шпангоуты, словно кто то, считая, загибает пальцы великанской руки.
* * *
При виде Дойля, входившего через низкую дверь в залу, глаза трактирщика свирепо сузились и тут же изумленно расширились, когда он увидел вошедших следом Бургхарда и остальных Братьев. — Этот парень с тобой, Оуэн? — подозрительно спросил трактирщик.
— Да, Боуз, — отвечал Бургхард, — и Братство возместит тебе весь ущерб, что он мог причинить твоему заведению. Скажи, не видел ли ты…
— Тот человек, что свалился вместе со мной на стол, — перебил его Дойль. — Где он?
— Этот? Да он, разрази меня…
Дом завибрировал, словно в недрах его кто то начал играть на органе похоронную мелодию в регистрах, слишком низких для человеческого уха, и откуда то издалека послышалось высокое, монотонное пение. Цепь на ноге Дойля зазвенела, обжигая ему лодыжку.
— Где он? — рявкнул Бургхард.
Все произошло почти мгновенно. Свечи в деревянных канделябрах засияли и рассыпались каскадом обжигающих брызг, словно фейерверк на Четвертое июля, пустив плавать по залу багровые огненные шары и заполнив его клубами зловонного дыма; столы буквально взорвались, расшвыряв во все стороны еду, посуду, бутылки и посетителей. Оглядевшись в полной растерянности по сторонам, Дойль заметил, как над головой Боуза трактирщика появился длинный, извивающийся белый жгут, напоминающий смерч. Дойль перевел взгляд на корчившихся среди обломков посетителей — такие же жгуты тянулись к голове каждого из них.
Вдрогнув, он задрал голову вверх, однако ничего такого над ним не обнаружилось, так же как и над его спутниками.
Должно быть, подумал он, это цепи защищают нас от дьявольских штучек Ромени. Опустив взгляд, он увидел, что его цепь рассыпает по полу золотые искры; казалось, и у его спутников к ноге привязано по бенгальскому огню.
Разлетевшиеся в щепки столы начали собираться снова, образуя человекоподобные формы — они бестолково метались в клубах багрового дыма, задевая деревянными руками людей, стены и друг друга.
— В круг! — вскричал Бургхард, и Дойль оказался втиснутым между Лонгвеллом и Стоуэллом. Члены Братства Антея обнажили мечи и кинжалы, и хотя Дойль не был уверен, что с такими колдовскими отродьями можно справиться земным оружием, он все же наклонился и вытащил меч из ножен посетителя, споткнувшегося и рухнувшего на пути к двери.
Белые жгуты быстро вытягивались вверх, сходясь к одной точке потолка, где начал расти пузырь такой же белой субстанции. Дюжина людей, головы которых оказались соединены этой омерзительной паутиной и которые до этого момента стояли или лежали, — вдруг одновременно обратили безумные, пустые глаза на вставших в круг у двери. Деревянные увальни тоже застыли, словно прислушиваясь, и уже осмысленно повернулись к членам Братства и осторожно, как бы с опаской, двинулись на них.
Один из них остановился перед Бургхардом и замахнулся ножкой от стола, служившей ему рукой, но, прежде чем он нанес удар, Бургхард сделал выпад и ударил мечом по его плечу — деревянная рука отделилась от торса столешницы и со стуком рухнула на пол.
Почти не отдавая себе отчета в том, что делает, Дойль нырнул вперед и погрузил острие меча в живот другой деревянной твари. Ногу его свело такой болью, что из глаз потекли слезы, но его противник рассыпался по полу охапкой дров. Последующая схватка показала, что с деревянными людьми вполне можно справляться, и хотя Стоуэлл упал, оглушенный ударом дубовой руки по голове, а правая рука Дойля оказалась почти парализованной, после того как ему врезали по плечу, спустя всего пару минут они превратили в бесполезные обломки всех, кроме одного — тот, обнаружив, что остался один, повел себя совершенно по человечески и ретировался в открытую дверь.
Хотя багровые огненные шары и подожгли зал в одном или двух местах, свечи вновь горели обычным светом, а едкий дым почти рассеялся.
— Он где то в доме, — прохрипел Бургхард. — На кухню, только держаться всем вместе! — И шагнул вперед.
— Стой! — послышался хор безжизненных голосов, и прилепившиеся к головам Боуза и дюжины его незадачливых посетителей белые пуповины подняли их с пола. Некоторые держали в руках мечи или кинжалы, остальные — включая компанию дородных леди — подобрали с пола по тяжелому деревянному обломку.
Дойль посмотрел вверх, туда, где сходились белые жгуты, и увидел, что выросший на потолке белый пузырь превратился в огромное лицо без глаз, а жгуты тянутся вниз из его открытого рта.
— Дойль, — неправдоподобно в унисон произнесли все нападавшие, — забирай остатки своих людей и попробуй бежать отсюда так, чтобы мой гнев не смог найти тебя.
— Верно, Бургхард, — произнес Дойль, стараясь не выдать паники, — чародей скорее всего на кухне, где есть и огонь, и горячая вода, и что еще может понадобиться ему для его черных дел.
Дойль, Бургхард, Лонгвелл и еще один член Братства, невысокий, коренастый парень, рванулись к двери на кухню, но были остановлены трактирщиком и остальными.
Дородная леди замахнулась на Дойля, и тот с трудом увернулся от прямого левой, выбив концом меча из ее правой руки увесистый деревянный обломок, и почти мгновенно парировал выпад меча, нацеленный ему в грудь. Его тело рефлекторно качнулось вперед в ответном выпаде; в самый последний момент он опомнился и ударил в живот нападавшего не острием, а эфесом.
Леди преклонных лет выплясывала вокруг него, и в конце концов ей удалось вполне ощутимо заехать ему кулаком по почкам. Дойль взревел от боли и сделал ей подсечку, — воительница с грохотом рухнула на пол. Он взмахнул мечом и перерубил белую змею, тянувшуюся от ее головы, — жгуты разлетелись в разные стороны, и один, шлепнув по потолку, словно втянутая макаронина, исчез во рту белого лица. Поверженная леди захрипела.
Хотя бой требовал изрядного мастерства и внимания, бывшие посетители бормотали, словно сомнамбулы. Один из них серией коротких, но точных атак мечом — парируя которые Дойль изрядно порадовался тому, что Стирфорт Беннер в свое время занимался фехтованием, — загнал таки Дойля в угол, продолжая бормотать нечто невразумительное, — может быть, он продолжал начатую за столом беседу:
— …Могла бы хоть спросить, прежде чем выбрасывать, и на том спасибо, а теперь уж и погорячиться нельзя…
Видите ли, погорячиться ему нельзя, рассерженно подумал Дойль, с отчаянным усилием выбивая меч из руки погруженного в свои мысли противника.
— …Да и кто бы не горячился, дорогуша, — невозмутимо продолжал этот мыслитель, отвешивая Дойлю сокрушительный удар, от которого тот с трудом увернулся, — ведь это как никак мой любимый камзол…
На него надвигались еще двое бормочущих людей, оба с мечами, так что Дойль, не имея ни малейшего желания отбиваться от них, когда за спиной противник, наотмашь ударил по жгуту человека, считавшего, что он имеет полное право погорячиться. Удар вышел слабый, и меч отскочил от белого жгута, но человек взвизгнул, дернулся, как подраненный кролик, и упал на пол. Дойль развернулся как раз вовремя, чтобы встретить двоих атакующих.
Дойль уклонился вправо, отбив удар ближнего к нему неприятеля, и, пригнувшись и опершись на пол растопыренными пальцами правой руки, позволил мечу откинуться назад от удара, однако стоило ему вновь нацелить его вперед, как на острие напоролся второй нападавший, меч которого рассек пустой воздух там, где секунду назад находился Дойль.
Первый нападавший тем временем отступил на шаг и вновь поднял меч, целя Дойлю в лицо.
— …И пусть эта чертова кошка решит, нравится ли ей дома… — спокойно произнес он; Дойль увернулся от его меча, и удар пришелся точно в умирающего, — …или на улице, — договорил первый, погружая меч в спину своего товарища.
Будь ты проклят, Ромени, в ярости подумал Дойль, ты заставил меня убить одного из них. Он выдернул свой меч и плашмя ударил им по голове нападавшего, и стоило тому упасть, как Дойль схватил погасший, но еще целый фонарь и зафутболил им через начинавший гореть зал в сторону кухни — тот разбился о дверь, и дверь распахнулась. Дойль подскочил к ближайшему очагу огня, поднимавшегося по стене и уже лизавшего потолок, схватил длинную, горевшую с одного конца палку, и, как копье с огненным наконечником, метнул ее в проем.
Он услышал, как палка стукнула о каменный пол… и решил уже, что попытка не удалась, когда из кухни послышался громкий хлопок, что то полыхнуло оранжевым пламенем, и люди марионетки взвизгнули в унисон, словно дюжина настроенных на одну волну радиоприемников, уронили свое оружие, переглянулись с выражением ужаса на лицах, и все, кроме Боуза трактирщика, ринулись к двери.
Жгуты щупальца, отпустив их, безжизненно повисли, и в тот же миг белое лицо с громким чмоканьем оторвалось от потолка и с грохотом обрушилось на пол. Дойль перепрыгнул через него и бросился на кухню, Бургхард и задыхающийся Лонгвелл — за ним. Боуз подбежал к полке со стаканами, со звоном смел их на пол, схватил лежавший в глубине промасленный сверток и, на ходу развязывая его дрожащими пальцами, устремился следом.
Дойль ворвался на кухню, описывая перед собой мечом восьмерку, но доктор Ромени исчез. Дойль застыл на грязном полу, озираясь — сначала испуганно, потом удивленно: вся кухня была залита чадящим маслом, но самое поразительное — все полки, скамьи, столы и даже каменная плита, исковерканные до неузнаваемости, сгрудились в центре помещения, словно стиснутые гигантской пятерней.
Сзади в Дойля врезался Бургхард, а в того — Лонгвелл, последним прибежал разъяренный трактирщик, размахивая древним пистолетом с раструбом на стволе, что он достал из свертка. Боуз уронил пистолет, и тот полетел стволом вниз прямо в грязь.
— Герлей убит, — выдохнул Бургхард. — Ох, попадись мне этот доктор Ромени!
Трактирщик тем временем подобрал свой пистолет и тыкал забитым грязью стволом во все стороны, громогласно вопрошая, заплатит ли герцог Иоркский за разгром в его гостинице.
— Да, черт возьми, — оборвал его Бургхард. — Он купит тебе новую там, где ты пожелаешь. И отдай мне это, пока ты никого не убил, — добавил он, отбирая у него пистолет. — Куда ведет эта дверь?
— В холл, — буркнул Боуз. — Направо — в комнаты, налево — во двор с конюшнями.
— Отлично, проверим…
Огни вдруг вспыхнули ярче; собственно, огней как таковых больше не было, скорее какое то странное свечение, менявшее окраску с ярко оранжевого на белый. Второй раз за этот вечер Дойль начал задыхаться в раскаленном, лишенном кислорода воздухе.
— Он делает это с улицы! — прохрипел Бургхард. — Бежим!
Бургхард с Лонгвеллом ринулись в холл. Дойль собирался за ними следом, но вспомнил про беспомощного Стоуэлла и бросился обратно в обеденный зал, полыхавший уже вовсю.
Стоуэлл сидел на полу, подслеповато щурясь на яркие языки пламени. Дойль подскочил к нему, рывком поднял на ноги и потащил за собой к распахнутой двери на улицу. Стоуэлл оступился, Дойль потянул его за руку — ив это мгновение деревянная балка над входом треснула, рассыпая белые искры, и рухнула на порог, а за ней не меньше полутонны кирпича и досок.
— Вот черт! — выругался Дойль. — Назад, на кухню! — Он схватил Стоуэлла за плечо и потащил обратно. — Осторожно, там пекло, — предупредил он и распахнул дверь. Они бегом, вслепую пересекли помещение; поднятые их шагами искры летели им на одежду и бороду Дойля, начинавшие уже заниматься, когда они оказались наконец в относительной прохладе холла. — Там должен быть еще выход, — прохрипел Дойль и тут заметил, что вся левая сторона холла, прогорев, обвалилась. — Иисусе! — в отчаянии прошептал он.
— Тссс!
Дойль повернулся на звук и даже почти не удивился, увидев взиравшую на него с пола голову трактирщика.
Только потом он сообразил, что тот по шею стоит в какой то яме.
— Сюда, болваны! — прошипел Боуз. — В погреб! Из него ведет ход в сток на соседней улице… хотя кой черт мне сдалось спасать ублюдков из Богом проклятого Братства Антея?..
Дойль стряхнул оцепенение и, толкая все еще не пришедшего в себя Стоуэлла перед собой, поспешил к люку. Боуз торопливо спустился по стремянке, помогая Стоуэллу ставить ноги на перекладины. Дойль спустился последним, закрыв люк за собой. И вот они уже стоят на каменном полу, оглядывая едва видные в слабом свечении цепей на ногах штабеля ящиков и бочек.
— Эх, такое вино французское… — вздохнул трактирщик, кивнув в сторону ящиков. — Ладно, нам сюда, где лук… — Они двинулись вперед по узкому каменному коридору.
— Зачем вам такой потайной ход? — спросил Дойль, инстинктивно понизив голос.
— Не ваше дело… тьфу, черт, какая теперь разница… Там, дальше, подземный сток расширяется так, что в него могут лодки из реки заходить. Порой не стоит беспокоить джентльменов с таможни насчет кой какого товару… а порой, бывает, кому из господ надобно уйти, да только не через видную всем дверь.
«Вот опять я ухожу в невидимую дверь», — подумал Дойль, Стоило им пройти по туннелю шагов сорок, как цепи потускнели и погасли совсем.
— Мы вышли за пределы действия магии, — пробормотал Стоуэлл.
— Уж не ваши ли это цепи подожгли мне дом? — буркнул Боуз. — Ага, пришли, вон луна светит сквозь решетку.
Пол туннеля делался выше под решеткой, и Дойль, слегка присев, уперся плечами в чугунную решетку.
— Будем надеяться, — ухмыльнулся он Боузу, — что вышибать решетки у меня получается лучше, чем корежить пивные кружки. — Потом он напряг силы, и ухмылка сошла с его лица.
* * *
«Самое забавное в том, — думал герцог Монмут — он дрожал от холода и подошел поближе к горящему трактиру, — что на самом деле я вполне могу обойтись и без этих чародеев… и без их чертова поддельного брачного свидетельства. Говорил же я Фике, что у меня есть все основания полагать, что моя мать действительно сочеталась законным браком с королем Карлом и повенчал их епископ Линкольнский, в Льеже. Почему бы ему не поискать настоящее свидетельство?»
Герцог от досады закусил губу — впрочем, губа и так была изрядно искусана, — ибо он знал ответ, и ответ этот был ему не по вкусу. Было совершенно очевидно, что Фике не считает Монмута законным наследником трона, — следовательно, его усилия продиктованы никак уж не заботой о благе отечества. «Когда я наконец взойду на престол, этот чертов чародей наверняка будет ждать от меня ответных услуг, — подумал он. — И судя по всему, главной среди них будет та, о которой он бубнит уже не первый год: отказ от всех британских интересов в Танжере. Вот интересно, — удивился Монмут, — с чего это Фике так стремится не дать европейским властителям закрепиться в Африке?»
Он покосился на неестественно высокого Фике — тот стоял поодаль и держал в руках черную шкатулку с фальшивкой.
— Чего ты ждешь, чародей?
— Ты можешь заткнуться? — огрызнулся в ответ Фике, не отрывая взгляда от горящего здания. Внезапно он встрепенулся. — Ага! Вон!
Из за угла дома показался пылающий человек — он несся невероятными прыжками по три ярда каждый. По пятам за ним неслись еще двое, тоже частично горящие; по крайней мере с их башмаков сыпались искры.
Фике сделал шаг вперед, и в это же мгновение один из двоих бросился вперед и сбил пылающего человека с ног, опрокинув его в сугроб.
Грамотно спасает, подумал было Монмут, но тут третий, толстяк, подскочил к застывшему и все еще горевшему телу и, к ужасу Монмута, выхватил кинжал и направил его в грудь лежащему — но лезвие отскочило, как от камня, и двое барахтавшихся в снегу сцепились в отчаянной схватке.
* * *
«Еще несколько шагов, и я с ними разделаюсь, — думал на бегу Фике. — Это не помешает, ибо этот волшебник, должно быть, испытывает адскую боль, лежа на голой земле. Впрочем, эти смертные все равно не смогут убить его ни огнем, ни холодной сталью… ни свинцом», — добавил он про себя, увидев, что соперник чародея выхватывает из под плаща пистолет с широким стволом.
* * *
Бургхард знал, что выстрелом из пистолета чародея не убить — тем более в пределах действия магической сферы — и толку от этого будет не более, чем от дурацкой попытки Лонгвелла с кинжалом, но он видел, что доктор Ромени, вытянув руку, схватился за цепь Лонгвелла — рука на глазах потемнела, и чародей взвыл от боли — и резким рывком оторвал ее. Теперь ничто уже не мешало доктору Ромени расправиться с беззащитным Лонгвеллом, и Бургхард в отчаянии вскинул пистолет, сунув его практически в лицо чародею, и, когда тот уже раскрыл рот для сокрушительного заклинания, спустил курок.
Лицо доктора Ромени разлетелось, словно замок из песка под ударом ноги, и он рухнул на залитый кровью снег. Бургхард и Аменофис Фике оба застыли, уставившись на распростертое, неподвижное тело, и тут герцог Монмут, явно не желая оказаться замешанным в убийстве, в то время как его отец король запретил ему ступать ногой на британскую землю, развернулся и бросился прочь.
Бургхард медленно повернулся и выбил из рук Фике черную шкатулку.
* * *
Дойль отвел себе на попытки ровно тридцать секунд; когда он досчитал до двадцати восьми, чугунная решетка, больно впивавшаяся в его плечи, неожиданно подалась. Он отшвырнул ее в сторону, выбрался из сточного отверстия и помог вылезти на мостовую трактирщику и Стоуэллу.
— Ты слышал шум? — спросил он у Стоуэлла. — Или мне от натуги померещилось?
— Слышал, — кивнул Стоуэлл, потирая плечо. — Выстрел и крик.
— Тогда возвращаемся.
Они бегом вернулись туда, откуда пришли — правда, на этот раз по мостовой. Не успел Дойль сделать несколько шагов, как цепь у него на ноге снова начала нагреваться, и он устало потянул меч из ножен.
Однако когда они свернули за угол, все уже закончилось. Бургхард и Лонгвелл сидели на мостовой, созерцая пожар. Бургхард машинально подбрасывал в воздух и ловил маленькую черную шкатулку, но она упала на мостовую, а сам он вскочил при виде приближающихся к ним трех закопченных фигур.
— Боже, как вам удалось выбраться? — вскричал он. — Ваш чародей обвалил дверь сразу же, как мы выскочили.
— Вышли подземным ходом, — прохрипел Дойль шатаясь: усталость от приключений этого вечера наконец навалилась на него. — Где Ромени?
— Мне каким то образом удалось убить его, — ответил Бургхард. — Похоже, здесь его ждал кто то из его союзников, но они разбежались, когда я его застрелил. Мы отволокли его подальше от места, где его магия сильна…
— Вы его обыскали? — перебил Дойль. Черт, сколько еще времени останется открытым это окно? Если только оно уже не закрылось.
— У него была с собой только эта бумажка… Дойль выхватил из рук Бургхарда измятую бумажку, всю в темных бурых пятнах, торопливо посмотрел на нее, потом снова поднял глаза.
— Куда вы оттащили тело?
— Прямо за вами, вон… — Бургхард ткнул пальцем, и тут же глаза его в ужасе расширились. — Боже праведный, он исчез! Но я же ему все лицо разнес!
— Должно быть, он только притворялся, — безразлично пожал плечами Дойль. — Вряд ли его можно убить из пистолета.
— Я сам тоже считал так, — возразил Бургхард, — и все же своими глазами видел, как лицо его разлетелось на куски, когда я выстрелил в него из пистолета Боуза! Черт, я ведь не имею привычки присваивать чужие убийства! Лонгвелл, ты же сам видел…
— Погодите ка, — сказал Дойль. — Из того пистолета, который упал в грязь?
— Вот именно. Мне повезло еще, что он не разорвался у меня в руках, так он был забит землей.
Дойль кивнул. Полный ствол земли, подумал он, — это действительно может здорово ранить Ромени, и пуля здесь ни при чем. Это все связано с их боязнью прикасаться к земле.
Он открыл рот, чтобы объяснить это Бургхарду, но в это мгновение огни погасли, и Дойль упал, как ему показалось, прямо сквозь землю и в черную, лишенную звезд пустоту с другой стороны.
* * *
Когда эхо громкого хлопка стихло, Бургхард несколько секунд продолжал смотреть на место, где только что стоял Дойль, и на кучку оставшихся от него пустых одежд. Потом он оглянулся.
К нему, осторожно сгибая шею, подошел Лонгвелл.
— Ты слышал взрыв… он, кажется, не связан с пожаром? — спросил он. — И куда делся наш загадочный провожатый?
— Очевидно, туда, откуда он пришел, — ответил Бургхард. — И надеюсь, там теплее, чем здесь. — Он покосился на Лонгвелла. — Ты, часом, не узнал человека, что поджидал здесь Ромени?
— Если на то пошло, Оуэн, он смахивал на цыганского вожака Фике.
— Гм?.. Нет, Фике то, само собой, был здесь — я имею в виду второго.
— Нет, на того я не посмотрел. А что?
— Право, он слишком похож на… нет, тому положено быть сейчас в Голландии. — Он улыбнулся Лонгвеллу усталой, безрадостной улыбкой. — Увы, мы никогда так и не узнаем в точности, что же произошло здесь этой ночью.
Он сделал шаг и подобрал с мостовой черную деревянную шкатулку. Скрипя башмаками по снегу, к ним подошел Стоуэлл.
— Я не должен был бросать тебя там, Брайан, — произнес Бургхард, опустив глаза. — Прости. Я рад, что бородач вернулся за тобой.
— Я не виню тебя, — ответил Стоуэлл. — Я и сам думал, что спасения нет. — Он потер глаза. — Ну и вечерок. Кстати, что у тебя в этой шкатулке?
Бургхард снова подбросил и поймал ее.
— Колдовские штучки, я полагаю. Он повернулся и кинул ее через пустую глазницу окна в догоравший дом.
* * *
Ковыляя по улице, пытаясь углядеть дорогу единственным оставшимся глазом, доктор Ромени плакал от досады и ярости. Он не помнил, кто его ранил и как, однако он знал, что попал в ловушку. Он не сможет вернуться в свое время. И то, что он должен передать кому то — что то очень важное, — это, похоже, тоже вылетело у него из головы вместе с кровью, что он потерял прежде, чем сумел нацарапать на снегу несколько заклинаний. Сохрани он способность говорить, и он сумел бы восстановить свое лицо, однако он остался почти без нижней челюсти, а письменные заклинания помогали ему разве что остаться живым и передвигаться.
При всем этом оставалось одно, что он знал наверняка и что грело ему сердце: этот Дойль наконец мертв. Ромени запер его в горящем трактире, и когда сам отползал с места, где они бросили его — как им казалось, мертвого, — он оглянулся и увидел, что дом полыхает так, что ничего живого остаться там просто не могло.
Его чувство равновесия делось куда то, и он с трудом ковылял в своих японских сандалиях. «Ну что ж, — думал он, — для ка я уже стар. Еще несколько десятков лет, и я сделаюсь таким легким, что земное притяжение почти перестанет удерживать меня и я смогу обходиться без этих проклятых штук. Письменные заклинания поддержат меня на то время, пока я не смогу говорить снова. И если повезет, я смогу дожить до 1810 года.
И, — подумал он, — в 1810 году я как следует пригляжу за мистером Бренданом Дойлем. Кстати, ничто не мешает мне прикупить за это время участок, на котором стояла сгоревшая гостиница, и в 1810 году я отведу туда мистера Дойля и покажу ему его собственный древний и обгоревший череп».
Булькающий звук, который мог означать и смех, вырвался из нижней части его исковерканного лица.
Пройдя еще несколько шагов, он снова потерял равновесие, прислонился к стене и начал сползать на мостовую — и тут чья то рука поймала его, выпрямила и помогла сделать еще шаг. Он повернул голову, чтобы единственным оставшимся глазом посмотреть на своего благодетеля, и не особенно удивился, увидев, что это вовсе не человек, но напоминающая его очертаниями, оживленная им самим охапка досок и щепок, бывшая когда то, судя по всему, обеденным столом. Ромени благодарно закинул руку на доску, служившую фигуре плечом, и оба молча — ибо ни один из них не мог говорить — двинулись дальше по улице.
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат