Железный Ветер - страница 27


  Петр Захарович был очень плох, бледный как смерть, с пепельно-серыми губами. Весь лоб представлял собой сплошную гематому, обе руки чуть выше запястий заканчивались забинтованными 'варежками'. Подобравшийся слишком близко вражеский солдат бросил гранату, майор успел застрелить его и рефлекторно закрылся руками накрест, склонив голову. Большая часть осколков его миновала, но несколько мелких пришлись в шлем и по рукам. Майор остался в сознании, но к дальнейшему командованию был непригоден. Новым командиром стал следующий по старшинству офицер - капитан Таланов.
  Бой стоил батальону очень дорого, в строю осталось не более четырех десятков бойцов, мост защитили, но уничтожить не смогли. На левом фланге противник уже переправился и выбить его не было никакой возможности. Из разведчиков и посланного им в поддержку отряда вернулся только Армен Горцишвили - с головой замотанной окровавленной тряпкой, в изорванном обмундировании, с трофейной винтовкой, той, что с магазином сбоку. Он коротко доложил, что больше никого не будет, вражеская переправа задержана, но не более чем на час-два.
  Положа руку на сердце, Таланов признавался себе, что до сих пор батальону сказочно везло. В кульминационный момент боя их спасли французские пушки, а затем противник позволил им отступить. То ли супостат считал приоритетной организацию переправы, то ли опасался новых сюрпризов, но маленький, отягощенный ранеными обоз отошел в тыл без помех. Несколько раз, оглашая окрестности воем двигателей, прямо над ними проносились 'визгуны', дважды поодаль пролетали британские гиропланы, и каждый раз новый комбат думал, что на этот раз - все. Но у авиации противника, вероятно, хватало иных забот.
  Раненых устроили во французском полевом госпитале. Вернувшийся оттуда Поволоцкий, следивший за размещением солдат, на короткий вопрос 'как там' промолчал и залпом выпил мензурку неразбавленного спирта, что говорило само за себя.
  Сократившийся в несколько раз отряд двигался на север, к Барнумбургу, чтобы влиться в состав корпуса Ингвара Кнорпеля, но на подходах к 'Жемчужине Европы' его перехватил майор из контрразведки Лимасова с личным приказом командующего объединенным фронтом Антона Шварцмана.
  К ночи Басалаев, Зимников и Таланов собрались втроем, все в том же классе, где накануне Басалаев просил солдат у Шварцмана. Школа опустела - штаб перебазировался, уходя от опасной близости к неспешно, но неудержимо накатывающемуся фронту. Эвакуация подходила к концу, на грузовик прямо под окном грузили канцелярщину, и шум кантуемых ящиков сплетался с разноголосной руганью.
  Басалаев изучающе взглянул на майора и капитана - старого и нового командиров части, которую ему от щедрот своих выделил Антон Генрихович. Следовало признать - в обстановке грядущей и неизбежной катастрофы дар был не из худших. Гвардия, с солидным боевым опытом, пусть и полученным до войны, принявшая бой против превосходящих сил врага, но не дрогнувшая. Однако... слишком уж их было мало.
  - В настоящий момент противник обходит город с севера, вдоль бельгийской границы, - объяснял задачу Борис Михайлович. - Его передовые части подошли к пригородам, но в сам Барнум особо не лезут. Там преимущественно англы, они неуютно чувствуют себя в застройках - привыкли разных негров гонять. Так что предпочитают понемногу просачиваться, показывая, какие они страшные и как много у них оружия...
  Таланов уронил голову на грудь и всем телом качнулся вперед, словно собираясь упасть, но сразу же встрепенулся, вернул вертикальное положение и изобразил полное внимание. Басалаев стиснул зубы, вдохнул и выдохнул, гася вспышку гнева.
  И с этой инвалидной командой, с контуженным офицером, засыпающим прямо по ходу инструктажа, майору предстояло отправиться в Барнумбург. От злости захотелось что-нибудь сломать, в первую очередь от злости на самого себя. Рисковые решения обычно оправдывают себя, но если уж проваливаются, то с треском. Решение о том, чтобы переправить спецгруппу на дирижабле было рисковым, но обещало серьезный выигрыш во времени. Риск не оправдался, фиаско получилось полным. Басалаеву было не особо жаль людей - они были добровольцами и знали, на что шли, но теперь не было ни времени, ни группы...
  Что ж, как было написано в одной из книг пришельца, 'у меня нет для вас других Гинденбургов'. Или 'другого народа'?..
  - Так кому сейчас принадлежит город? - хрипло спросил Зимников, горбясь и бережно скрещивая на груди забинтованные руки, словно защищая их. Комбат держался на последних крохах воли и здоровья, но категорически настоял на том, чтобы лично ознакомиться с новым заданием его части. Немолодой уже армейский майор воспринимал свой батальон как большую семью и тяжело переживал, что в новый бой она отправится уже без него. Басалаев не возражал - опытный военный вполне мог посоветовать что-то полезное и правильно напутствовать Таланова.
  - Никому, - сообщил Борис Михайлович. - В этом то и беда. Там нет какого-то конкретного гарнизона или соединения, с которым можно было бы связаться. Сейчас Барнум - сплошная ничейная зона, по ней бродят отдельные отряды врага, мародеры, дезертиры, сумасшедшие, 'дьяволиты', гражданские, которые бегут из города, отряды самообороны, наши разрозненные части и еще черт знает кто. Приют Рюгена находится достаточно близко к центру, в районе 'старого города', так просто к нему не пройти. Поэтому вы мне и нужны.
  - Как скажете, - сказал Таланов, глухо, но разборчиво. - Кто такие 'дьяволиты'?
  - Сумасшедшие, - пояснил Басалаев. - Сектанты-апокалипсисты.
  - Совет, - все так же хрипло проскрипел Зимников.
  Басалаев развернулся к нему, готовый слушать.
  - Что, больше никого на примете нет? - спросил Петр Захарович. - Совсем никого? Только мы?
  - Никого, - качнул лобастой головой Басалаев, отмечая это 'мы'. Да, жаль, что комбат выбыл из строя, и притом надолго выбыл. Хороший командир.
  - Людям нужен отдых, - Зимников слабо махнул руками, предупреждая готовое сорваться с уст полицейского возражение. Движение замотанных бинтами белых 'варежек' было одновременно и жалким, и страшным. Басалаев осекся.
  - Поверьте бывалому человеку, - продолжал Зимников. - Сейчас от батальона толку не будет. Марш, затем окапывались, потом бой. Снова бой, затем снова переход. Если всех погнать снова, то на первом столкновении все и закончится. Сейчас они не бойцы.
  Зимников тяжело закашлялся, задел рукой об руку и мучительно скривился от резкой боли. Действие морфия заканчивалось, на бледном лице выступили крупные капли пота. Майор говорил все с большим трудом, делая длинные паузы между предложениями и словами.
  - Да и нет смысла сейчас идти, - продолжал он. - Придется избегать главных улиц, красться по задворкам. Если все пройдет хорошо, возвращаться будете по светлому. Опасно. Дайте батальону отдых. Идите завтра, ближе к вечеру. Благо, темнеет теперь рано.
  - Завтра уже наступило, - автоматически поправил Басалаев, вставая. Он прошелся по классу, остановился у окна, скрестив руки на груди. Поймал себя на том, что неосознанно скопировал позу Зимникова и резким движением развернул плечи, складывая руки за спиной - пальцы в замок. Петр Захарович с печальной и понимающей улыбкой следил за этими эволюциями. Таланов все же заснул, как и сидел, лишь голова запрокинулась назад.
  Канонада стала чуть слышнее. На северо-востоке, несмотря на ночную тьму, пульсировала желто-красным светом тончайшая полоска, разграничивающая небо и землю - линия фронта приближалась.
  Басалаев взглянул на провалившегося в беспробудный сон Таланова, затем повернулся к окну, посмотрел на полоску света, вспыхнувшую особенно ярко. Следовало принять решение...
  - Сегодня... к вечеру... - сказал он, наконец, через силу и повторил, словно убеждая кого-то кроме самого себя. - Да. Отдых и выступаем. Будем надеяться, что успеем...
  - Не растрать моих ребят впустую, майор, - прерывисто, срывающимся голосом произнес Зимников. - Им и так досталось...
  - Как получится, - серьезно ответил Басалаев. - Постараюсь, но дело сложное, обещать не буду.
  
  ***
  
  Сон, пусть и короткий, отчасти вернул Таланова в мир живых. Новый инструктаж, состоявшийся днем в той же школе был не в пример предыдущему - конкретен и сухо-деловит. Он проходил уже без Зимникова, которого Поволоцкий пообещал отправить в госпиталь силой, если майор не прекратит придуриваться и играть в несгибаемого героя.
  В поход на Барнумбург могли выступить тридцать пять человек, менее половины от штатной численности роты. С учетом самого капитана и хирурга, наотрез отказавшегося покидать свою часть - тридцать семь.
  Басалаев настоял на том, чтобы собрать всех - ответственное задание следовало донести до каждого гвардейца, и класс снова стал похож на школьное заведение. Только теперь вместо детей и подростков за партами сидели угрюмые, неразговорчивые люди в потрепанных маскировочных комбезах, при оружии, а вместо пеналов на партах громоздились купола касок и прочая армейская снасть.
  За ночь сражение еще приблизилось, теперь изредка, когда стихал ветер, в гуле канонады можно было расслышать даже отдельные залпы.
  Виктор на ходу провел оперативное переформирование подразделения, взяв за основу свою роту, наименее пострадавшую в предыдущих боях. Он разделил ее на три взвода по десять человек плюс отдельный минометный взвод. Назначил взводных командиров взамен выбывших, провел инвентаризацию матчасти. Личного оружия хватало, некоторые гвардейцы пользовались трофейным, предпочитая те самые укороченные винтовки-пулеметы под малокалиберный патрон. Так же батальон-рота располагал семью ручными пулеметами, тремя станковыми, калибра 12.7, и двумя легкими минометами (один удалось починить). Оружия было гораздо больше чем людей...
  - Вот этот человек, - майор отправил по кругу фотографии, большие черно-белые прямоугольники достаточно скверного качества. - К сожалению, лучше нет, это копии с его паспортных документов. Я не могу рассказать вам, кто он и зачем нужен Империи, сами должны понимать, это строго секретно. Но могу сказать, что этот человек знает очень много о нашем противнике. Очень много! - с нажимом повторил Басалаев. - Поэтому его нужно найти и доставить в тыл любой ценой. Любой.
  - Позвольте? - комвзвода-два Алишер Гаязов привстал и первым задал вопрос, который вертелся на языке у каждого десантника. - Это шпион? А то странно - знает, но не спешит рассказать.
  - Скорее ученый, немного не от мира сего, - пояснил Басалаев. - Иногда совершает очень странные поступки. Поэтому с ним надо быть очень осторожным и, может быть... жестким. Главное - вытащить его оттуда живым.
  Майор окинул взглядом присутствующих и повторил, обращаясь ко всем сразу:
  - Только живым. Его ценность в его знаниях. От мертвеца пользы уже не будет.
  - Господин майор, есть вопрос, - сообщил комвзвода-три прапорщик Олег Крикунов, достаточно вежливо, но не вставая, даже слегка развалившись насколько позволял небольшой стул. Прапорщик словно демонстрировал, что майор из контрразведки если и указ армейским, то относительно и отчасти. Таланов мог бы одернуть подчиненного, но промолчал, внимательно всматриваясь в лицо Бориса Михайловича, оценивая его реакцию.
  - Слушаю, - разрешил Басалаев в том же тоне, прикидывая, как сразу и надолго обломать нарождающуюся фронду. Недовольство армейской гвардии новым непонятным заданием и верховенством 'сатрапа' было понятно и объяснимо, но позволить этому вредному настрою разрастаться было нельзя.
  - Допустим, его там не окажется. Ну, пустой приют. Может, ушел. Может, убили. Что тогда? - продолжил Крикунов.
  - Тогда, господин прапорщик, - заговорил Басалаев, негромко, веско, глядя прямо в глаза оппонента. - Мы будем искать пока не найдем его или его тело. И если окажется, что тело не то, мы вернемся и снова будем искать.
  Он сделал паузу, по-прежнему сверля прапорщика тяжелым немигающим взглядом и продолжил короткими, рублеными фразами:
  - Вы, господа, похоже, так и не поняли суть дела. Этот человек должен быть найден и доставлен в Россию. Его ценность не просто огромна, она неизмерима. И это - приказ лично Императора. А я - ответственный за его исполнение. Мы вернемся с ним, это будет хорошо. Или с его трупом, это будет очень плохо. Или не вернемся вообще.
  Теперь десантники, похоже, прониклись, но заканчивать на такой угрожающей ноте было бы неправильно. Люди плохо работают за страх, гораздо лучше - за искреннюю убежденность.
  - Господа, - голос Басалаева утратил часть угрозы и металла. - Именно поэтому мы, Антон Генрихович и я, выбрали именно вас. Вы - гвардия, воздушные крылья Империи. Задание очень ответственно и очень опасно, быть может, мы все погибнем. Но это задание Самого и кому еще можно поручить его как не самым лучшим?
  
  ***
  
  Отряд деловито готовился к выступлению. Оставшихся на ходу мотоциклов и бронеавтомобиля как раз хватило для всех. Каждый раз при взгляде на своих бойцов у Таланова щемило сердце - по уму роту, все еще официально именующуюся 'батальоном' следовало делить уже не на взводы, а отделения или секции. Но открыто признать, что прославленная гвардейская часть фактически на грани существования - это было выше сил и капитана, и всех его соратников.
  Спланированный изначально лихой бросок к цели пришлось отменить - англичане подозрительно зашевелились. Шварцман наотрез отказался давать еще людей, однако прислал вестового с советом поспешить, но при этом быть осторожнее - по обрывочным данным разведки к группировке, стоящей у северо-западных границ города, начали подходить подкрепления 'семерок'. 'Семерками' все чаще называли Врага, за специфическую символику, похожую не то на трехлапого паука, не то на крест из трех цифр семь.
  Об этом избегали говорить вслух, но и Таланов, и Басалаев понимали, что у Барнумбурга обороняющиеся допустили крупный просчет. Несогласованность действий трех сторон - русских, французов и немцев, позиция городских властей, до последнего цепляющихся за свою независимость, ошибка в определении направления вражеского наступления - все это в комплексе привело к тому, что город остался без гарнизона и защиты. 'Ничейная' территория где правили анархия и бандиты.
  Обычно города расположенные у рек вытянуты вдоль русла, образуя длинную, но узкую ленту застроек, например, Иосифград на Волге. Барнумбург был исключением, представляя собой овал, разделенный крест-накрест двумя бульварами - Карла Маркса и Вильгельма Айзенштайна. Приют Рюгена находился в 'верхней', северной четверти города, на углу между улицами Гиммельфарба и Герцхеймера. Местные называли этот район 'два 'Г' без воды', потому что на пересечении улиц, прямо перед приютом, располагалась Площадь Фонтанов, на которой, однако, ни одного фонтана отродясь не было.
  На карте маршрут был прям и прост - по бульвару Маркса, затем поворот на Гиммельфарба и в обратном порядке, полчаса, самое большее - час в один конец, и то, если не очень спешить. Однако, Басалаев недаром потратил столько времени, пытаясь найти вооруженное сопровождение.
  С востока и севера отдельные группы противника активно просачивались в город, занимая ключевые позиции, завязывая бои с немногочисленными отрядами ополчения. С юга и запада им навстречу двигались спешно перебрасываемые с других участков фронта части оборонительной коалиции. Противники регулярно сталкивались, и на улицах Барнумбурга все чаще вспыхивали скоротечные, но яростные схватки. А поножовщина между шайками и прочим криминальным элементом шла беспрерывно.
  В таких условиях Таланов решил по возможности двигаться на колесах к 'старому городу', как назывался исторический центр Барнумбурга, а далее - по обстоятельствам, но скорее всего уже пешим ходом, в боевом порядке. Басалаев нашел более-менее надежного проводника, француза с типично еврейской внешностью и солидным именем Ян Ален Виктор Авриль. Ян был полицейским в Барнумбурге, затем ополченцем. Его отряд первым схватился с вступающими в город англичанами и был разбит. Полицейский пробрался к своим, чтобы сообщить о ситуации и собирался обратно, когда его перехватил контрразведчик.
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат
Реферат